Выдумка

Воробушек Пётр держал в страхе весь двор. Он жил на отшибе, в старом тракторе, ржавом и покосившемся. Его единственная дверца скрипела и хлопала на ветру. Воробушек Пётр не раз просыпался от этих звуков, но менять место не собирался. Где ещё жить грозе района, как не в зловещей развалюхе? Это поддерживало его имидж, равно как и шрам на лапке, заработанный ещё в детстве. Дворовые мальчишки бросались в него камнями, и один попал в цель. За это хулигану досталось. Воробушек Пётр клюнул его и отшлёпал крыльями. Получилось, конечно, не больно - птенец всё-таки, но малой перепугался знатно.

С того самого случая воробушек Пётр и стал авторитетом среди пернатых. Рано научившись давать сдачи, он решил попробовать себя в качестве налётчика. И стал регулярно устраивать рекет. Бедные синички сначала защищались, пытались отстоять спрятанные в гнёздах зёрнышки. Но никто с ним сладить не мог. Поняв, что воевать бесполезно, пичужки отступили, и воробушек Пётр стал беспрепятственно обносить кормушки и гнезда. Лишь в спину ему доносился недовольный ропот.

Однако, воробушка Петра интересовало не только съестное, в ров рядом со своим трактором он стаскивал кучу барахла. Там были фантики, крышки от бутылок, игрушечная рюмка, заколочка с розой, одноразовые вилки. А однажды он умудрился приволочь ремень. Женский и тонкий, он все равно был раз в десять больше воробушка.

Обладая несметными богатствами и положением в обществе, воробушек Пётр считал себя вправе творить самосуд. Ох и крепко доставалось тем слабакам, что позволяли людям кормить себя с руки. Прилетало и тем, в чьём ворковании ему слышалась грусть. Этих нытиков он презирал и бил нещадно. Он был строг и неподкупен. И только аромат шашлыков мог растопить сердце воробушка Петра. Он усаживался на ветку и начинал щебетать.

Однажды я был легкомысленным.

В 17 лет у меня случился серьезный роман с одной девушкой. Настолько, насколько он вообще может быть серьезным в 17 лет. Дошло до того, что я задумался о перспективах. Не то, чтобы прямо собрался жениться. Просто задумался.

Когда мы сидели на скамейке во время очередной прогулки, я как бы невзначай, спросил:

- Как ты думаешь, что с нами будет лет через пять? – Ненавязчиво сделав ударение на слове «нами».

- Хочешь честно? – ответила она вопросом на вопрос.

- Да, - соврал я, глядя на ее нос. До этого мы ели мороженое. Видимо она испачкалась шоколадом, а потом нечаянно растерла шоколад над верхней губой. Я тактично решил сказать ей об этом позже – когда момент будет более подходящим.

– Я не думаю, что через пять лет мы будем вместе. - Глубоко вздохнув, продолжила она. По ее интонации мне показалось, что она мысленно отрепетировала эти слова пару раз. – Понимаешь, мы очень разные. И ты на жизнь смотришь очень несерьезно. Ты легкомысленный. Для тебя все шутки. С таким подходом ты в жизни ничего не добьешься. Через пять лет ты окажешься на дне. И в этот момент я не хочу оказаться рядом с тобой. Понимаешь, я не такая. Я пойду по трупам, чтобы добиться своего. – На последней фразе она мечтательно посмотрела куда-то в пустоту.

Ситуация сложилась неоднозначная. Я сидел, старался переварить услышанное. И изо всех сил не обращал внимания на размазанный у нее под носом шоколад.

- Ты обиделся. – Снисходительно заключила она. – А зря. Знаешь, на правду нельзя обижаться.

- Раз уж мы заговорили о правде, - наконец, ответил я, – у тебя под носом шоколадные усы.

Она даже не подумала посмотреться в зеркальце. Вместо этого она обиделась.

- Ну вот видишь о чем я говорила? Ты как ребенок. Ну вот скажи: что ты мне с таким отношением можешь в жизни дать?

- Ну, - ответил я, безуспешно порывшись по карманам в поисках платка. – У меня есть жевачка. Будешь жевачку?