История

Беллона Ахиллия из Пергама (римская провинция Азия) была дочерью квестора Пергама (провинциальный администратор и официальное лицо империи). Годы ее жизни пришлись на правление императоров Антонина Пия и Марка Аврелия 'Мудрого', В 162 н.э., когда ее жизнь резко изменилась, ей было около 20 лет.

В отличие от своих знатных сверстниц, Беллона была девушка экстраординарная, обладала крепким сложением и задиристой натурой. Поскольку в обязанности ее отца входило организовывать гладиаторские игры для народа Пергама (причем, за его собственный счет), девушка была близко знакома с гладиаторским делом.

Когда ей было 17 лет, она стала посещать городской 'людум' (гладиаторскую школу), где наблюдала тренировки гладиаторов и реальные поединки. В этом отношении она не отличалась от других знатных женщин, которые были неравнодушны к гладиаторам; они открыто восхищались их мужеством и даже становились их любовницами. В то время как ее отец сопровождал соправителя императора, Люция Вера, Беллона (в тайне от близких) стала брать уроки гладиаторского боя у управляющего школой и бывшего гладиатора, Адальбаро.

В людуме она встретила звезду медицины Клавдия Галена, который служил там врачом (позже он стал личным доктором императора Аврелия). Галену было тогда тридцать с лишним лет, и он влюбился в привлекательную и уже повзрослевшую девушку.

Оба они - и Беллона и Гален были людьми необычными - каждый по своему. Гален был великим врачом и ученым, он изучал анатомию человека на раненых и убитых гладиаторах. Гален обладал широкими взглядами и не отговаривал Беллону от занятий по гладиаторскому искусству. Он обучил ее основам человеческой анатомии, в частности, в связи с различными боевыми ранениями. Эти знания помогли ей понять какие части человеческого тела уязвимы, что было немаловажно в искусстве вооруженного единоборства.

Тренируясь с деревянным мечом, Беллона обучилась основам гладиаторского искусства, а также некоторым борцовским приемам. В возрасте 19 лет она впервые участвовала в спарринг-поединке на деревянных мечах с настоящим гладиатором-мужчиной, которому наверняка велели быть осторожным с дочерью Кастора.

Тем не менее, ее умение превзошло все ожидания - она дралась практически на равных с опытным бойцом. Поскольку Беллона от рождения была левшой, Адальбаро научил ее использовать это в борьбе с правшами, поскольку те чувствовали себя непривычно против левшей.

Любовница Люция Вера, Пантея из Смирны, была большой поклонницей гладиаторских сражений и тоже увлекалась фехтованием. Во время посещения пергамской гладиаторской школы, она почувствовала непреодолимую ревность по отношению к Беллоне, увидев в ней серьезную соперницу. Однажды, оскорбленная замечанием Пантеи, Беллона набросилась на нее, и завязался женский рукопашный бой без оружия. Опытные в боевом деле мужчины, оказавшиеся рядом, не вмешивались в поединок двух крупных девиц. Боясь дотронутся до любой из двух знатных девушек, они просто наслаждались свирепой схваткой, которая завершилась тем, что Пантея оказалась на спине, до полусмерти удушенная разъяренной Беллоной.

К несчастью для Беллоны, Пантея пожаловалась своему покровителю, Люцию Веру, который тогда находился в соседнем городе Эфесе. Он приказал наказать Беллону за избиение его любовницы, сделав ее рабыней-гладиаторшей (тогда Беллоне исполнилось 20 лет, и это не противоречило римским законам). Таким горьким образом исполнилось желание Беллоны стать гладиаторшей. Отец Беллоны был так на нее зол, что даже не стал пытаться защитить ее.

Уже знакомая с основами гладиаторского искусства, Беллона осваивала это ремесло очень быстро. После года интенсивных тренировок ей пришлось сражаться с дикой и свирепой сарматской гладиаторшей. Беллона дралась как тигрица, но была ранена и проиграла бой более опытной и сильной противнице. Поскольку это был ее первый бой, публика не требовала от сарматянки убить соперницу. Через некоторое время она вылечилась (при содействии преемника Галена) и с тех пор ни разу не проигрывала на арене.

Когда Луций Вер приказал отправить Беллону в гладиаторскую школу, он также велел найти для нее сильную соперницу, способную драться с ней на арене. Соперницу Беллоне быстро нашли, это была Анахита, пленница, захваченная в парфянской армии. Она была настоящей воительницей и сражалась на гладиаторской арене Смирны. Анахита была настолько воинственна и бесстрашна, что ее прозвали "Амазония".

Жена императора, Фаустина, знаменитая своим своенравием, жестокостью и любовными похождениями, обожала гладиаторские игры и старалась не пропускать ни одной. После победы римлян над парфянами в Армении, она совершала поездку по провинции и посещала гладиаторские игры в городах Малой Азии. В Галикарнассе (город к югу от Пергама) она увидела поединок Беллоны и Анахиты. Толпа буквально стонала, когда два сильных, обнаженных до пояса тела Беллоны и Анахиты и их мечи сверкали на солнце сквозь густой жаркий воздух, а воительницы стремительно двигались взад-вперед по арене. Мощный гул потряс амфитеатр, когда Беллона исполнила выпад слева и нанесла противнице удар мечом.

Грозная и непобедимая Анахита запросила 'миссио' (пощады). Толпа была в хорошем расположении духа, и поверженной девушке была дарована жизнь. Фаустина была поражена тем, как яростно и умело сражались девушки и велела высечь в камне скульптуру в память о смелых воительницах. Талантливый местный скульптор выполнил заказ, и барельеф с изображением Ахиллии и Амазонии сохранился до нашего времени и напоминает об этих дрвух славных женщинах.

Фаустина была настолько потрясена силой и сноровкой Беллоны, что помиловала ее, освободила из рабства и взяла ее в свою свиту в качестве телохранительницы и помощницы - Фаустине было удобно иметь сильную женщину-телохранителя. С тех пор Беллона сопровождала свою освободительницу в ее длительных путешествиях и в конце концов обосновалась в Риме, где жил Гален.

Сражение состоялось в Кинурии, куда прибыли армии Спарты и Аргоса. Предводители двух армий заключили между собой договор, согласно которому сражаться будут не все армии целиком, а по 300 лучших бойцов с каждой стороны. Битва должна была длиться до полного уничтожения противника, раненых с поля боя ни той, ни другой стороне выносить не разрешалось.

«Битва чемпионов» длилась целый день, и к вечеру в живых осталось только трое: один спартанец по имени Офриад и двое аргосских воинов.

Два аргосца, поддерживая друг друга, ушли к своим — возвестить о победе. Офриад остался. Опираясь на обломок копья, он прошел по полю, снимая доспехи с убитых воинов, потом развесил их на дереве среди поля и своею кровью написал на щите: «Спартанцы — Зевсу, в дар от своей победы». Такой столб с оружием назывался «трофей» — его ставили победители в знак, что поле боя осталось за ними.

Но дальше сражаться он не мог, из-за полученных ран, поэтому спартанец решил покончить с собой, чтобы не считаться убитым в сражении и дать спартанцам повод претендовать на победу. Что они и сделали, заявив, что их воин убил себя от стыда за то, что дал двум последним противникам уйти живыми с поля боя.

После такого обмана со стороны спартанцев, аргоссцы своего проигрыша конечно не признали, и на следующий день состоялось сражение армий Спарты и Аргоса в полном составе. Однако из-за того что лучшие воины Аргоса пали в битве чемпионов, а спартанские воины имели общую военную подготовку для всех и потеря 300 для них не была значима, победу в сражении одержали спартанцы, получив тем самым контроль над Кинурией.

В Древней Греции и других античных государствах Средиземноморья — военный корабль с тремя рядами вёсел, расположенными друг над другом.Являлись результатом эволюции унирем (монер) — античных боевых кораблей с одним рядом вёсел.

Традиционная триера Пелопоннесской войны имела 37 метров в длину и 5,5 метра в ширину, несла при этом 170 гребных вёсел и 200 человек экипажа. Гребцы верхнего ряда назывались траниты, в ряду было по 31 веслу, в среднем и нижнем (гребцы соответственно зигиты и таламиты) было по 27 или 28 вёсел в ряду.

Один мой приятель (назовем его для конспирации Максим), учась в институте познакомился с девушкой из параллельного факультета. Назовем ее для конспирации Света.

У них была одна общая пара. Они как-то разговорились пока стояли в коридоре. Вместе сели. И как-то так получилось, что на этой паре они почти все время держались вдвоем.

Отношения были практически дружеские. Но на грани флирта. Отмечу, что Света моего приятеля не френдзонила. В том смысле, что не изливала ему жалобы на своих парней, не просила помочь с перевозкой мебели и вообще никак не пыталась им манипулировать. Просто была очень мила, общительна и приветлива.

Максим довольно быстро заметил, что ждет пар с каким-то нездоровым для студента-раздолбая нетерпением. Прислушался к ощущениям. И в конце концов признался себе, что по ходу влюбился.

Все это время у него в кармане болталась бумажка с ее номером мобильника. И каждый выходной у Максима чесались руки позвонить и куда-нибудь Свету пригласить.

Не было 100% уверенности, что Света ответит взаимностью и не предложит пионерскую дружбу. Был страх, что после отказа совместные пары не превратятся в сплошную неловкость. Словом – мешала дурацкая неуверенность в себе.

Дело между тем подошло к летним каникулам. Заканчивалась и совместная пара. Тогда Максим решил, что подождет окончания занятий, а там уже пан или пропал.

И вот, когда он наконец достал из кармана своих джинсов заветную бумажку, то обнаружил, что номер к херам собачьим стерся. Слишком долго таскал в кармане. Как в дурацкой мелодраме.

Но Макс не сдавался. Он пытался восстановить цифры номера по памяти. 5 недель он пугал посторонних людей своими внезапными звонками на сотовый с вопросами, а не Света ли они.

Он пытался через однокурсников выйти на однокурсников Светы и таким образом попасть на того, кто знал ее телефон. Но добился только платонической влюбленности от девушки-старосты Светиной группы. У нее был записан какой-то номер, но он оказался старым и нерабочим.

Макс напряг память. Вспомнил, что Света как-то упомянула номер школы в которой училась. Вспомнил этот номер и несколько раз туда названивал, представляясь то юристом, то журналистом. Дирекция школы номер не дала и, наверное, долго удивлялась – чем таким Света отличилась, что привлекла столько внимания.

В конце концов родители позвали Макса с собой в поездку на юг. Макс понял, что почти проебал лето и согласился. Они всей семьей, нагруженные сумками приехали в аэропорт.

И когда Макс уже шел на посадку у него зазвонил мобильный.

- Максим? Привет! Пошли в кино сегодня? – донесся из трубки Светин голос. Макс посмотрел на сумки, на родителей, прикинул мысленно во что встанет романтический вариант развития событий. Потом прикинул сколько процентов его души умрет, если он выберет не сердцем, а головой...

- Извини, сегодня никак не получится - Ненавидя сам себя, ответил он в трубку.

Судьба любит такие шутки.

Было дело... История чистая правда, ибо произошла со мной лично и моими родителями.

Предыстория. Есть у нас дальний родственник, некто - дядя Коля. Мужик крепкий, зажиточный и прижимистый. Возвращаемся к истории.

Случилась она тогда, когда я еще в технаре учился - возвращались мои родители из деревни, шли на электричку - идти около 5 км. У дяди Коли тоже там дом был - догоняет на машине.

- Хотите довезу? - жил он, кстати тоже в нашем районе - 1 остановка на тралике.

- Хорошо-бы было - обрадовался батя.

- Садись - только Сань, на бензин добавишь?

Батя говорит - не вопрос.

Приезжают в город - к дяди Колиному дому. Батя протягивает полтинник (ну или тыщи уже тогда были - не помню), хотя вряд-ли. Я стипендию советскими в технаре получал). Билет на электричку 12 рублей с человека стоил. Дядя Коля:

- Я по 40 рублей беру с человека. До города, а тут почти до дома - весело так говорит.

Батя удивился, дороговатая поездка получилась! 90-е все таки.

Дает ему сотку. Дядя Коля:

- Сань, сдачи нет - я через бабушку передам.

Ладно. Не отдал, кстати. Я помню эту историю, потому что мама у сестры своей эту сотку перезанимала. Огорчились очень.

Прошли годы.

И этой весной наступила очередь отыграться. Звонок с незнакомого номера:

- Здорово племяш!

Оппа! Выясняется - дядя Коля звонит.

- Такое дело - я участок купил. Ты же строитель?

Выясняется - требуется помощь - разбить участок, забор, фундамент и вообще - поруководить работами.

- Не вопрос - говорю - 3000 рублей в день!

- Как??? С родственника??? - понеслось...

Я ему про эту злосчастную сотку напомнил. Моментально заткнулся.

Родители долго смеялись, потом мама говорит:

- Жень, помог - бы...Родственник все-таки...

Отказался.

Такие дела.

Текст изначально был опубликован в моем авторском блоге: https://zen.yandex.ru/media/evhrustalev/kak-ia-na-jadnom-dal...

Как рассыпалась одна из крупнейших бизнес-империй дореволюционной России

Дело было в 1900 году. На скамье подсудимых оказался крупнейший предприниматель своего времени. Суммы, фигурировавшие в деле, впечатляют даже сегодня. 

23 июня в Митрофаньевском зале началось слушание дела коммерции советника Саввы Мамонтова, его брата, потомственного почётного гражданина Николая Мамонтова, двоих сыновей первого —  Сергея Мамонтова и Всеволода Мамонтова, дворянина Константина Арцыбушева и потомственного почётного гражданина Михаила Кривошеина, обвиняемых в крупных растратах и многочисленных злоупотреблениях.

А в чём же была суть этого громкого дела? Если описать коротко, то Савва Мамонтов перенаправил финансовые потоки на благо бизнеса.

Железные дороги — выгодный бизнес

Мы привыкли упоминать Савву Мамонтова как филантропа и покровителя искусств. Однако в первую очередь он был крупнейшим российским предпринимателем, имевшим интерес в том числе и в строительстве железных дорог.

Строительство железнодорожных магистралей в XIX веке было не просто выгодным, а крайне выгодным делом. Первая дорога, Царскосельская, была открыта в 1837 году и имела протяженность всего 25 вёрст (26,3 км). За ней была Николаевская, открытая в 1851 году, и по ней уже ходили отечественные паровозы производства Александровского завода (Санкт-Петербург), а вскоре на нём начали выпускать и вагоны. В 1870-е в России строилось более 1,5 тыс. км дорог в год, в 1890-е железнодорожная сеть в год прирастала на 2,5 тыс. км.

Бурно развивавшийся бизнес привлёк и Мамонтовых. Иван Мамонтов финансировал прокладку ветки в Сергиев Посад, был директором Общества Московско-Ярославской железной дороги. После смерти промышленника компанию возглавил его сын Савва.

В начале 1890-х было принято решение продолжить Московско-Ярославскую дорогу до Архангельска, чтобы как-то оживить северные районы. В 1897 году дорога протяжённостью 595 вёрст была открыта — строительство заняло всего 3,5 года.

При этом к 1900 году Общество Московско-Ярославской дороги успело построить ещё 3 дороги, в «парке» компании было более 200 паровозов, около 4 тыс. товарных вагонов и порядка 400 пассажирских. Прибыль всего этого бизнеса по тем временам была колоссальная — более 5 млн рублей в год.

Невский завод: проблемы и убытки

Для железной дороги нужны были паровозы и вагоны, и Мамонтов решил наладить их отечественное производство. Его компания арендовала государственный Невский механический завод, приобрела металлургическое предприятие в Иркутской области. Началось формирование промышленного концерна. Эксперты отмечают, что обычно в состав таких конгломератов входили крупные банки, обеспечивая финансовую стабильность. А вот как раз банка у Мамонтова не было.

Невский завод нуждался в переоборудовании, к тому же ему никак не удавалось выбраться из долгов. Чтобы найти средства, 1898 году были выпущены облигационные займы, но этого было недостаточно.

В 1899 году в кассе Московско-Архангельской железной дороги обнаружилась недостача: деньги было вложены в обустройство Невского завода. Предприятия заключали между собой договоры, но завод был не в состоянии выполнить обязательства, и его долги снова росли. Мамонтов рассчитывал покрыть их доходами от строительства других железнодорожных веток, но полученные концессии внезапно были отозваны. На середину февраля 1898 года долг многострадального завода перед железной дорогой достиг почти 9 млн рублей.

Мамонтов между тем продолжал искать источники финансирования. Используя своё влияние и возможности других своих компаний, он добился получения кредита в Международном коммерческом банке Петербурга (некоторые историки говорят, что этот банк посоветовал Мамонтову сам Сергей Витте*).

*Государственный деятель осуществил комплекс преобразований в промышленности. В результате его денежной реформы Россия получила обеспеченную золотом валюту.

В многоходовой сделке были задействованы различные ценные бумаги, но к тому времени уже поползли слухи о том, что с железнодорожной компанией Мамонтова не всё благополучно. В итоге банк кредит закрыл, а уже полученную Саввой Ивановичем сумму потребовал вернуть. Бизнес-империя рассыпалась на глазах.

Последние надежды

Мамонтов искал спасения у Витте. На суде, о котором мы уже упомянули в начале, Николай Гарин-Михайловский, известный писатель и инженер, рассказал, что по просьбе предпринимателя обращался к министру финансов за поддержкой Невского завода — госкредитом под залог паёв предприятия.

Но Витте тоже отказал, крайне пренебрежительно высказавшись о перспективах получить в залог бумаги завода.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Есть разные версии, почему же Витте не помог Мамонтову: по одной из них, о небезупречности железнодорожного бизнеса знал министр юстиции Николай Муравьёв и хотел этим воспользоваться в борьбе против Витте. Министр финансов, не видя других возможностей обезопасить себя, пожертвовал Мамонтовым.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Савва Иванович решил продавать собственность, но было уже поздно. В сентябре 1899 года его арестовали, обвинив в незаконных сделках и злоупотреблениях. Следующие полгода он провёл в тюрьме: за его освобождение был назначен залог в 5 млн рублей, и внести его в сложившейся финансовой ситуации семья не смогла.

Впрочем, и меньшую сумму родственники вряд ли смогли бы собрать. Как пишут в «Судебной драме», во время ареста Мамонтов, выслушав требование немедленно вернуть 700 тыс. рублей, предъявил всю имевшуюся у него наличность — 53 рубля с копейками и 100 немецких марок. Никаких больше денег во время обыска в доме найдено не было. А у Мамонтова в кармане обнаружили заряженный револьвер и записку о намерении покончить с собой.

По-человечески Мамонтову сочувствовали многие. В воспоминаниях художника Константина Коровина читаем: «Я приехал в Петербург и увидел Сергея Юльевича Витте, который был министром. Сергей Юльевич, к моему удивлению, сказал мне, что он тоже не знает акта обвинения Мамонтова. — Я знаю, что Мамонтов честный человек, и в этом совершенно уверен».

С 23 по 31 июня 1900 года в Московском окружном суде (а точнее в уголовной палате) присяжные рассматривали дело Мамонтова. Также на скамье подсудимых были его брат, два сына и два руководителя железной дороги.

Защита была представлена ведущими адвокатами того времени.

Сам прокурор Алексей Лопухин отказался обвинять Мамонтова. Он отмечал, что злоупотребления его были очевидны, но сделаны они были в результате ошибок в предпринимательской деятельности — Мамонтовы не положили эти деньги себе в карман. «Защищать нравственность их поступков, конечно, было невозможно, но и выбор министерством финансов именно их в качестве дани правосудию казался непонятным», — писал впоследствии Лопухин.

Как сказал на процессе Гарин-Михайловский: «Какую угодно перспективу Мамонтова рисовали себе все знавшие его, только не эту. Этого Савва Иванович не заслужил».

Савву Мамонтова защищал Фёдор Плевако.

 Плевако, без преувеличений, был выдающимся адвокатом своего времени, а его речи стали образцом судебной риторики. При этом он умел обратиться к присяжным так, чтобы его слова произвели наибольшее впечатление: он стремился восстановить справедливость, а не упирался только в букву закона.

В итоге Савва Иванович Мамонтов и все другие подсудимые по этому делу были оправданы в уголовном суде, но гражданские иски на сумму более 9 млн рублей были удовлетворены. Мамонтову пришлось продать большую часть своего имущества и коллекцию, у него осталось только одна небольшая керамическая фабрика.

___________________________________________________

А у вас есть небольшая керамическая фабрика? :)