Личное

Я лежал в ПНД три раза. Скоро будет четвёртый.
Это не про «лечение». Это про то, как я выживал в месте, где люди либо сдаются, либо тупеют, либо просто ждут, пока их выпустят. Я не сдался. Я просто наблюдал.

Обстановка

Закрытое отделение. Режим. Скука, которая давит сильнее, чем любые стены. Я делал упражнения с бутылками воды вместо гантелей — потому что гантелей не давали. Я читал книги. Я выходил в коридор, стоял у косяка двери и просто смотрел на других. Это не любопытство — это сканирование. Мой способ держать контроль, даже когда я заперт.

Была санитарка, которая по утрам проверяла, как мы заправили кровати. Если ей не нравилось — она скидывала всё бельё на пол и говорила: «Перестилай». Я смотрел на неё и понимал: она здесь главная, но только по расписанию. Вне его — она никто.

Были «чаечки» — пациенты, которые выпрашивали еду, как чайки из мультика «Немо». Один из них подсел ко мне за стол, когда я ел хлеб с колбасой и сыром. Смотрел на мою еду. Я поднял голову, посмотрел на него и сказал: «Пошёл вон». Он ушёл.

Была баба-чаечка, которая мыла полы за сигареты. Она работала за «Сижку». Просто чтобы получить курево. Я видел это — не раз, не два.

Палата номер 7

Нас было четверо. Я у входа, справа. Рядом — алкаш с белочкой. Он пришёл сам, потому что устал терроризировать мать. У него были микрозаймы, долги, коллекторы. Ему было за 40, а ума — ноль. Я с ним общался. Он был долбоёб, но он был рядом.

Дальше — детдомовский. Он ждал квартиру и пенсию. Лежал уже 53 дня. Ему некуда было идти. Я его немного жалел. Он был заложником обстоятельств.

Четвёртый — мой земеля. У него были серьёзные проблемы с агрессией. Однажды его мать с подругой сидели и пили, начали над ним угарать, прикалываться. Он разозлился, хотел разбить кружку о стену рядом с ними, чтобы напугать и чтобы они ушли. Но рука дрогнула — и он попал кружкой в лицо собственной матери, порезал ей лицо. Он не хотел этого, просто не справился с собой.

Он лежал со мной в районной дурке, но он был там на принудительном лечении. Сам говорил, что после выписки его отправят по этапу в Иркутск, в областную психушку. Его, в отличие от меня, оттуда просто так не выпустили бы — он был в системе по принуждению. Прошло уже полтора года, может, больше. Надеюсь, он оттуда вышел. Но я не знаю.

Я с ними со всеми говорил нормально. Потому что в палате надо держать контакт — если что, они могут прикрыть. Это не дружба. Это выживание.

Как я там был

В дурке подмешивают бром в еду. Я не шучу. Там у тебя просто не стоит. Нет желания. Вообще. Как будто его никогда и не было. Через несколько дней после выписки оно возвращается — но там его нет.

Я не вставал перед врачом, когда она заходила. Сидел в позе по-турецки и смотрел на неё. Без агрессии, но без дружелюбия.

Я не стал сильнее. Я просто адаптировался. Освоился в режиме, привык к санитарам, к их характерам. С моим диагнозом это было несложно. Было неприятно, но не более. Я не из тех, кто боится таких условий.

Телефон выдавали раз в неделю — по средам. Один раз в неделю можно было позвонить домой. Очередь была длинная, все заходили по одному. Многие, особенно молодые парни лет от 18 до 21, не выдерживали. Они заходили в кабинет и начинали плакать: «Мама, забери меня отсюда, я не хочу здесь больше быть». А я сидел на корточках у стены, ждал своей очереди и угорал с них. Просто сидел и лыбился с того, как они жалкие и слабые. Я имел на это полное право,я считаю.

Один момент

Был момент, который я запомнил особенно. Тишина после обеда, с 2 до 4. Все спят. И в этой звенящей тишине я лежал и думал о том, как я буду жить дальше, когда выйду оттуда. Что я буду делать. Какой у меня будет план.

Остальные могли орать, кашлять, доводить санитаров — но в этот час было тихо. И я использовал это время, чтобы строить планы.

Что я сказал бы себе в первый раз

Если бы я мог сказать что-то тому себе, кто ложился в первый раз, я бы сказал:

Адаптируйся. Не выёбывайся. Защищай свои границы. Будь хитрее. И не бойся — никто тебя там не заколет. Это всё враньё. Закалывают только буйных наркоманов под солями, которых привозят и обкалывают галоперидолом. А на остальных экономят. Ты им там нахуй не нужен.

Это был бы хороший совет. Потому что в дурке главное — не бояться, а просто адаптироваться и держать себя в руках.

Когда я вышел

Я почувствовал облегчение. Свободу. Ехал домой на такси с матерью, слушал «Сектор Газа» — «Демобилизация». Хотел играть в Assassin’s Creed Valhalla, вкусно есть, пить кофе.

Зачем я туда вернусь

В четвёртый раз я иду туда не за лечением. Я иду туда, чтобы врачи увидели меня в динамике. Чтобы диагноз стал окончательным. Чтобы получить подтверждение для инвалидности.

Я не боюсь дурки. Мне там скучно. Но я готов это пережить ещё раз, потому что это приближает меня к цели.

Если собираешься лечь в дурку — задавай вопросы. Подскажу, что там реально, а что — враньё.

Раньше я был терпилой. Тихий, затюканный пацан, которого травили в школе. Били редко, но морально унижали каждый день. Я боялся идти в школу, боялся перемен, боялся поднять глаза. Меня называли трусом. И я им был.

Для настроения рекомендую включить что-нибудь мрачное, но необязательно

Запало в память

Один эпизод (мозг стёр многое, но это осталось). Урок, учителя нет. Меня посадили на средний ряд. Вокруг — «самосвалы» и «женские альфы» из крутых девчонок. Они постоянно меня доставали: спрашивали, подтрунивали, тыкали ручкой, заставляли поворачиваться. Я отвернулся — пришёл учитель. Обида была дикая. Тогда я понял: надо держаться от таких людей подальше.

Почему так? Сработала стратегия «замирания» — беспомощность, невозможность дать сдачи. Мозг запомнил: ты — жертва, они — хищники. Отсюда позже гипербдительность и сканирование опасности.

Точка кипения

После школы, в колледже, я сказал себе: «Всё, хватит. Устал терпеть, устал бояться». Начал заниматься спортом — турник, бег. Готовился к армии. В 18 лет пришёл на призывную комиссию, а меня назвали уклонистом. Понял: «ну раз вы так сказали, значит, такой человек». Продолжил качаться. Физическое и психическое здоровье позже пошли по пизде, но это отдельная история.

Почему так? Момент «выученной беспомощности», которая превратилась в ярость. Спорт — попытка вернуть контроль над телом. Конфликт с военкоматом закрепил позицию «я против системы».

Моя защита сейчас

— Баллончик — не для одного, а для групп людей. Для преимущества в самообороне, в рамках закона.
— Я не избегаю мест. Наоборот, если вижу толпу, иду навстречу, не сворачиваю. Группа людей — я иду прямо. Походка и движения изменились в лучшую сторону.
— Ритуал перед выходом — посмотреться в зеркало, надеть наушники (без них на улицу ни ногой). В наушниках — книга или музыка, настраивает.

Почему так? Гипербдительность требует постоянного контроля. Наушники — способ снизить сенсорную перегрузку. Баллончик — инструмент для восстановления «справедливости» в случае вторжения.

Что чувствую, когда пялятся или подходят

Подходят близко — напряжение. Смотрят в спину — реально ощущаю. Если взгляд долго задерживается, чувствую буквально кожей. Это гипербдительность.

Почему так? Мозг натренирован выделять долгие пристальные взгляды как угрозу. Это защита от потенциальной агрессии — доставшийся от прошлого опыт.

Готов ли применить силу?

Да. Готов. Такое уже было — в рамках закона, самооборона. Применял. Последний раз закончилось моей победой. Подробности опустим.

Почему так? Принцип «зеркального ответа»: если нападают — защищаюсь. Применение силы — не удовольствие, а необходимость.

Отличие от обидчиков

Я принципиально другой. Те, кто обижал слабого, — настоящие мрази. Сильный человек выбирает себе цель, которая может ответить. А самоутверждение за счёт беззащитного — кусок дерьма. Я не обижаю слабых, ни к кому не лезу. Мой принцип — зеркальный: как ко мне, так и к ним. Не лезу в личное пространство — и не пускаю в своё.

К тому же меня воспитала японская литература и культура. Как я могу быть похожим на тех ублюдков? Никак.

Почему так? Самооценка больше не строится на унижении других. Японский кодекс чести и прагматизм исключают нападение на слабого.

Что бы я сказал себе-подростку

Дал бы себе леща и сказал: «Иди постригись». Сказал бы, чтобы делом занялся, а не всякой хуйнёй (чёлки, — кто знает, тот поймёт). С точки зрения прагматизма: если позволял себя травить — тебя травят. Такова жизнь.

Почему так? Потому что единственный, кто может изменить ситуацию — ты сам. Ждать помощи бесполезно.

Связь с диагнозом

Да, прямая. Школьная травля стала катализатором. Потом защита — спорт, литература, изменение себя. Потом первый диагноз, три отлёжки в дурке (четвёртая будет). Итог — мой F61.0, смешанное расстройство личности. Готовность к конфликту — тоже из этого. Всё по цепочке. Закономерно.

Я не психолог, но эту параллель вижу чётко.

Почему так? F61.0 — это набор защитных механизмов, которые когда-то спасли, а теперь стали частью личности. Без травли не было бы этого диагноза.

«А когда умирает надежда, остаётся только ненависть» (с) «Таксист»

Я не хвастаюсь своей злостью или готовностью к конфликту. Я просто описываю, как работает моя защита. Я не крутой, мне просто всё равно.

Короче, это не просто пост для хайпа. Это мой самоанализ за несколько лет. Плюс немного того, что я выяснил с психиатром ещё в 2021 году, когда первый раз лежал в дурке. Тогда мне впервые и сказали: «У тебя не просто стресс, это уже расстройство». Всё остальное — мои собственные выводы, наблюдения, ошибки, которые я перелопатил за эти годы. Я не психолог, но голову мне не отключить.

P.S. Тем, кто сейчас в школе и терпит травлю: не ждите, что кто-то придёт и спасёт. Учитесь защищать себя. Но не уподобляйтесь мучителям. Найдите грань.

Ставь плюс, если ты тоже когда-нибудь ловил себя на мысли, что из жертвы превращаешься в хищника. Или если просто не прошёл мимо и дочитал до конца. Мне будет похуй, но приятно.

1. Наблюдение

Я часто вижу людей, от которых буквально воняет слабостью. Не в переносном смысле — это реально чувствуется. Их выдают глаза, голос, походка. Однажды я спросил парня в военкомате, который уже в третий раз ходил в трусиках на медкомиссию: «Почему ты снова здесь?» А он ответил: «Ну так надо». И я понял — разговор бессмысленен. Он не знает, что можно не ходить. Он уже жертва. И таких — большинство. Ты смотришь на человека на улице и сразу понимаешь, морально он слаб или нет. По взгляду, по тому, как он держится. Это не магия — это опыт.

2. Момент, который меня переключил

В 2018 году я пришёл в военкомат после колледжа. Мне было 18, я хотел служить. А военком сходу обвинил меня в уклонении. Вышел я оттуда с одной мыслью: «Раз я уже уклонист — что уж теперь?» Это был первый удар, который запустил механизм. Потом были фильмы, книги, но главное — мой диагноз, который не даёт мне терпеть. F61 — смешанное расстройство личности. Это не болезнь в том смысле, как многие думают. Это структура личности, которая не позволяет тебе прогибаться. Для моего мозга терпеть несправедливость — иррационально, а умереть за свои убеждения — рационально. Так написано в клинических рекомендациях, и я это чувствую на себе каждый день.

3. Моя тактика

Когда на меня давят, я не ору и не хлопаю дверьми. Я включаю холодный режим.

У меня есть система:
— Собираю документы (справки, копии, сканы).
— Фиксирую факты (скриншоты СМС, записи разговоров).
— Отправляю официальные письма с описью и уведомлением.
— Если игнорируют — обращаюсь в прокуратуру.

Например, в этом году военкомат звонил мне с мобильного номера. Я не взял трубку — у меня стоит блокировка всех незнакомых номеров. Тогда мне пришла СМС: «Это военкомат трубку возьмите». Я сделал скриншот. Когда я перезвонил и начал разговор, я подождал середины, чтобы она успела наговорить лишнего, а потом сказал: «Я фиксирую наш разговор». Она продолжила говорить — значит, дала согласие. Теперь у меня есть аудиозапись, где она признаёт, что они потеряли мои документы, предлагает мне приехать вместо того, чтобы сделать запрос в ПНД, и обещает перезвонить с официального номера (и не перезванивает). Также я отправил ценное письмо с описью вложения в Иркутскую областную призывную комиссию — они его проигнорировали, и оно вернулось невскрытым. Конверт я не вскрываю — он станет вещдоком для военной прокуратуры.

4. Что значит подохнуть за убеждения?

Для меня это не фигура речи. Если бы передо мной стоял выбор — сделать то, что противоречит моим убеждениям, или получить пулю в лоб, я выбрал бы второе. Я знаю, это звучит пафосно, но я так живу. В школе меня травили, я был терпилой. Я больше не могу так. Я не могу пресмыкаться, даже если это выгодно. Моя жизнь принадлежит мне, и я не торгую своей правдой.

5. Мой диагноз — моя сила

F61 мешает жить в некоторых моментах, но он же и даёт мне силу. Я не могу терпеть несправедливость — и это помогает мне ставить людей на место. На работе, когда начальник пытается спихнуть на меня чужую работу, я говорю «нет». Мне угрожают, но я ухожу. Потом зовут другого — он соглашается. И когда он потом приходит ко мне и жалуется, я отвечаю: «Ты сам согласился — я здесь не причём». Он прогнулся, я — нет. Это не жестокость, это реальность.

6. Совет тем, кто боится
Единственный способ перестать бояться — начать что-то делать.

Есть японская мудрость: бездействие порождает страх, действие порождает уверенность.

Если ты не можешь себя пересилить — значит, тебе суждено пресмыкаться. Это не оскорбление, это факт. Не всем дано быть честными до конца. Но те, кто могут, — меняют свою жизнь и мышление. Остальные так и остаются в трусиках на медкомиссии. Я не герой. Я просто не хочу умирать, не попытавшись.

А завтра снова на работу…..

Это моё личное мнение. Я говорю только за себя.

Большинство людей, если их спросить «зачем ты живёшь?», встанут в ступор. Они не знают ответа. Они живут, потому что так принято, потому что страшно умереть, потому что надо «как-то дотянуть до старости».

У меня ответ есть.

Моя цель — умереть с честью

Я не хочу сгнить в постели, не хочу умереть от старости, окружённый равнодушными людьми. Я не хочу стать тем, кто просто ждёт, пока жизнь закончится. Я хочу, чтобы моя смерть имела смысл. Чтобы она была достойной, мужской. Чтобы за неё не было стыдно.

Я живу ради того, чтобы умереть как мужчина.

За что можно умереть?

Я знаю, за что я готов умереть. За свободу. За свои убеждения. За честь и достоинство. Это единственное, что у меня есть по-настоящему. Материального — ничего. Духовное — есть. И если я его потеряю, мне незачем жить.

Если бы меня поставили перед выбором: сказать то, что я не считаю правдой, или умереть, — я бы выбрал смерть. Мои последние слова для расстрельной команды были бы: «Лучше цельтесь».

Это не бравада. Это факт.

Почему это не про депрессию

Это не желание умереть. Это желание прожить так, чтобы умереть достойно. Я не хочу быть рабом. Не хочу быть тем, кто подчиняется, терпит, пресмыкается. Я не хочу быть «псом живым», если могу быть «львом мёртвым».

Многие говорят: «Лучше худая жизнь, чем хорошая смерть». Я считаю, что это чушь. Потому что худая жизнь, когда ты пресмыкаешься, живёшь в нищете без надежды, — это не жизнь. Это существование. А существовать ради того, чтобы просто существовать, — бессмысленно.

Что я понял

Я понял, что честь и достоинство — это единственное, что нельзя потерять. Если ты их теряешь, ты перестаёшь быть собой. Ты становишься никем. И тогда никакая жизнь не имеет смысла, потому что тебя уже нет.

Я не знаю, доживу ли я до старости. Я не знаю, смогу ли я найти работу другую , решить проблемы с психикой, выбраться из нищеты. Но я знаю одно: если я умру за свои убеждения, я умру как мужчина. А это — единственное, что имеет значение для меня.

Связь с диагнозом

У меня есть диагноз — F61.0, смешанное расстройство личности. Это не просто слова в карте. Это то, как я устроен: я живу в режиме постоянного сканирования угроз, контроля и страха потерять себя. И именно из этого страха родилась моя главная мысль: если я потеряю честь и достоинство, меня не станет. Поэтому я и живу так, как живу.

Что сказано в «Будоёсинсю»

В кодексе самурая, который я читал, сказано:

Самурай должен прежде всего постоянно помнить — помнить днём и ночью, с того утра, когда он берет в руки палочки, чтобы вкусить новогоднюю трапезу, до последней ночи старого года, когда он платит свои долги, — что он должен умереть. Вот его главное дело.

И ещё:

Жизнь мимолётна, подобно капле вечерней росы и утреннему инею, и тем более такова жизнь воина»

Это не про желание смерти. Это про то, что, если ты всегда помнишь о её неизбежности, ты перестаёшь бояться и начинаешь жить по-настоящему. Ты не позволяешь себе быть трусом, предателем или рабом.

И если меня когда-нибудь поставят перед выбором — предать себя или умереть, я скажу то же, что сказал бы самурай перед лицом неизбежности.

P.S. Ставь +, если понял меня. Ставь - , если не согласен. Но я не изменю своего мнения.

Читать строго под музыку

Сегодня я вернулся с работы. В робе, которая вся в цементе. Даже не переоделся, пришёл как есть, потому что сил уже не было переодеваться.

В Коммунальное хозяйство я устроиться не смог — мест не было. Пошёл в контору разнорабочим. Думал, буду по мусоркам ездить, махать лопатой. А вместо этого — бетон. Цемент. Опалубка.

И конечно, в день, когда мы заливаем бетон, в городе отключают воду на сутки. Пришёл — ноги чёрные, мыл в тазу с чайника.

На прошлой неделе я ещё махал лопатой на мусорке — знал, что делать, был свой ритм, можно было перекурить, когда надо. А с этого понедельника Начальник решил, что мы будем строить. Я не строитель, я мусорщик. Но теперь я таскаю вёдра с цементом, заливаю опалубку, собираю щиты для забора. И это не разовая акция — похоже, на всю неделю. Раньше я даже не знал, что такое опалубка, а теперь я в ней по колено. Это не та работа, на которую я подписывался, но выбора нет. Надо — значит надо.

Болел неделю. Сейчас кашель ещё есть, но на работе нельзя болеть. Особенно когда ты на ГПХ — прогулял, денег не будет. Поэтому выхожу. Потому что выбора нет.

Сегодня мы носили вёдра с жидким цементом. Втроём, хотя по идее надо пятерых. До обеда — заливка, после обеда — щиты для опалубки. Устал, как сука. Правое колено дало о себе знать — не болит, но при нажатии неприятно. Помазал Ревмалгоном, покраснело — это согревающий эффект, нормально.

И знаешь, что меня бесит больше всего? Не работа. А то, что за ту же сумму я мог бы подметать улицы в Коммунальном хозяйстве, но там не было мест.

Дворникам там платят примерно 36 500 рублей на руки за 21 смену. У меня по ГПХ написано 43 000, но после вычета 13% НДФЛ на руки выходит примерно 37 400 рублей. Разница — меньше тысячи рублей. То есть я таскаю бетон и работаю в грязи, а мог бы просто подметать улицы за почти те же деньги. Но там не было мест.

Или то, что Начальник подъезжает, припарковывается, смотрит на нас минуту и уезжает. Просто чтобы показать, что он есть.

Когда работаешь, начинаешь замечать странные вещи. Как водители мусоровозов сидят в кабине, а штурманы тыкают в планшет — и получают больше, чем мы, таскающие вёдра. Не злюсь на них, просто вижу, как устроена система.

Но я не нытик. Я не могу выбирать, когда болеть. Я заболел на прошлой неделе, а не на этой. Если бы я болел на этой, я бы не таскал бетон. Но, когда болеть выбирать нельзя. Можно только перетерпеть.

До 7 августа мой договор. Дальше — посмотрим. Может, Начальник скажет «не будем продлевать», может, скажет «продлеваем». Мне похер, честно. Отработаю второй месяц, как надо, потому что в сентябре мне ложиться в дурку. Свои планы никто не отменял.

Работа не выбирает, кто ты. Ты выбираешь, как к ней относиться. Я отношусь честно — через силу, но я иду. Потому что это единственный способ остаться собой.

А дальше — неизвестность. И это, наверное, единственное, что я знаю точно.

ВНИМАНИЕ: ЭТО ЛИЧНОЕ МНЕНИЕ. НИКАКОЙ ПРОПАГАНДЫ. НИКАКИХ ПРИЗЫВОВ. ПРОСТО МОЙ ВЗГЛЯД НА ЖИЗНЬ.

Я считаю так. Жёстко? Да. Но это правда. Это жизнь.

Если ты бедный — тебе нельзя плодиться. Я сам бедный. И мне плодиться нельзя.

Почему? Потому что я не хочу, чтобы мои дети в будущем спросили меня:

Папа, а почему мы не можем поехать в нормальный детский лагерь? Почему у нас нет нормальной стоматологии? Почему мы живём так, а мои одноклассники живут лучше?

Они не могут сформулировать это, пока они маленькие. Но они будут думать. Я сам это помню. В школе у всех были Sony Xperia Z, Samsung Galaxy S. А у меня был кнопочный Nokia. И я не мог позволить себе платные обеды. Потому что я родился в бедной семье.

Это простой пример. Но он не единичный. Вы сами это знаете. Я ничего нового не сказал. Я просто выражаю то, что думаю.

Разберём Детали

1. Бедность — это отсутствие денег.

Не «моральная бедность». Физическая. Деньги дают доступ к связям, здоровью, образованию. Если есть деньги — можно дать детям нормальную медицину, лекарства, школу. Если денег нет — ты не можешь дать им даже базового уровня жизни.

2. Вырваться из бедности можно. Но почти невозможно.

Шанс есть, но он крайне мал. Если ты родился бедным, у тебя нет стартового капитала, нет связей, нет престижного образования. Это ловушка. В богатых семьях — «Гарвард», связи, хорошая работа. В бедных — кнопочный телефон и бесплатные обеды в лучшем случае.

3. Бедные, которые считают детей своим счастьем — эгоисты.

Я сам эгоист. Но ваши дети не просили их зачать. Вы родили детей, вы счастливы — а дети будут счастливы? Они родились в нищете. Это ошибка и самообман в одном флаконе.

4. «Ты сам бедный — не указывай другим».

Это мой блог. Я пишу, что хочу. Не нравится — не читай. Сейчас общество заточено под то, чтобы никого не обижать. Но это не моя проблема. Я не пропагандирую чайлдфри. Я просто говорю, как есть.

5. Бедность повлияла на мой диагноз и мою жизненную позицию.

Если бы я был из богатой семьи, меня бы не травили в школе. Возможно, я бы откупился или избежал этого. На диагноз — скорее всего, повлияла. На жизненную позицию — однозначно. Этот пост — и есть моя жизненная позиция по поводу детей.

6. Что бы я сказал тем, кто заводит детей без ресурсов?

Одну фразу:

Нужно думать не нижним местом, а головой

Мой вывод

Я не говорю, что кто-то должен быть бездетным. Я говорю, что если у тебя нет денег — ты не должен заводить детей. Потому что твои дети будут страдать. Они не просили их рожать. Это эгоизм — рожать детей в нищете, чтобы они разделили твою бедность.

Я не изменю своего мнения. Даже если бы у меня были деньги — я бы не заводил детей. Потому что у меня есть проблемы с психикой (F61.0), и я не хочу передавать их другому человеку. Дети — это не «счастье». Это ответственность. И если ты не можешь её нести — не плоди страдания.

Ставь + если согласен со мной