Сегодня я вернулся с работы. В робе, которая вся в цементе. Даже не переоделся, пришёл как есть, потому что сил уже не было переодеваться.
В Коммунальное хозяйство я устроиться не смог — мест не было. Пошёл в контору разнорабочим. Думал, буду по мусоркам ездить, махать лопатой. А вместо этого — бетон. Цемент. Опалубка.
И конечно, в день, когда мы заливаем бетон, в городе отключают воду на сутки. Пришёл — ноги чёрные, мыл в тазу с чайника.
На прошлой неделе я ещё махал лопатой на мусорке — знал, что делать, был свой ритм, можно было перекурить, когда надо. А с этого понедельника Начальник решил, что мы будем строить. Я не строитель, я мусорщик. Но теперь я таскаю вёдра с цементом, заливаю опалубку, собираю щиты для забора. И это не разовая акция — похоже, на всю неделю. Раньше я даже не знал, что такое опалубка, а теперь я в ней по колено. Это не та работа, на которую я подписывался, но выбора нет. Надо — значит надо.
Болел неделю. Сейчас кашель ещё есть, но на работе нельзя болеть. Особенно когда ты на ГПХ — прогулял, денег не будет. Поэтому выхожу. Потому что выбора нет.
Сегодня мы носили вёдра с жидким цементом. Втроём, хотя по идее надо пятерых. До обеда — заливка, после обеда — щиты для опалубки. Устал, как сука. Правое колено дало о себе знать — не болит, но при нажатии неприятно. Помазал Ревмалгоном, покраснело — это согревающий эффект, нормально.
И знаешь, что меня бесит больше всего? Не работа. А то, что за ту же сумму я мог бы подметать улицы в Коммунальном хозяйстве, но там не было мест.
Дворникам там платят примерно 36 500 рублей на руки за 21 смену. У меня по ГПХ написано 43 000, но после вычета 13% НДФЛ на руки выходит примерно 37 400 рублей. Разница — меньше тысячи рублей. То есть я таскаю бетон и работаю в грязи, а мог бы просто подметать улицы за почти те же деньги. Но там не было мест.
Или то, что Начальник подъезжает, припарковывается, смотрит на нас минуту и уезжает. Просто чтобы показать, что он есть.
Когда работаешь, начинаешь замечать странные вещи. Как водители мусоровозов сидят в кабине, а штурманы тыкают в планшет — и получают больше, чем мы, таскающие вёдра. Не злюсь на них, просто вижу, как устроена система.
Но я не нытик. Я не могу выбирать, когда болеть. Я заболел на прошлой неделе, а не на этой. Если бы я болел на этой, я бы не таскал бетон. Но, когда болеть выбирать нельзя. Можно только перетерпеть.
До 7 августа мой договор. Дальше — посмотрим. Может, Начальник скажет «не будем продлевать», может, скажет «продлеваем». Мне похер, честно. Отработаю второй месяц, как надо, потому что в сентябре мне ложиться в дурку. Свои планы никто не отменял.
Работа не выбирает, кто ты. Ты выбираешь, как к ней относиться. Я отношусь честно — через силу, но я иду. Потому что это единственный способ остаться собой.
А дальше — неизвестность. И это, наверное, единственное, что я знаю точно.
Куинс-Виллидж в марте 1927 года был из тех тихих пригородов Нью-Йорка, где по субботам играют в бридж у соседей, а по воскресеньям всей улицей ходят к мессе. Одноэтажные и двухэтажные дома с аккуратными крылечками стояли впритык друг к другу вдоль обсаженных молодыми деревьями улиц, а по вечерам из окон доносился привычный набор звуков благополучного среднего класса: радиоприёмник, звон посуды после ужина, детский смех. Сухой закон к тому времени длился уже седьмой год, и почти в каждом квартале был свой бутлегер, чьё имя произносили вполголоса и с некоторым уважением.
В доме номер 9327-222 по Гарфилд-плейс в тот субботний вечер, как и во многих домах по соседству, играли в бридж. Партии затягивались обычно до полуночи, а то и дольше — хозяйки выставляли на стол сэндвичи и контрабандный джин в чайных чашках, на случай если кто-то из соседей заглянет на огонёк без предупреждения. Хозяйка дома на Гарфилд-плейс, миловидная 32-летняя блондинка по имени Рут Снайдер, слыла среди соседок женщиной приятной, но с характером — из тех, кто первым предложит ещё партию и последним разойдётся по домам. Домой она вернулась около двух часов ночи вместе с мужем, молчаливым, погружённым в свои мысли 45-летним художником по имени Альберт, который в отличие от жены танцевать и засиживаться допоздна не любил вовсе. Соседи, доведись им заглянуть в окна Снайдеров тем вечером, не увидели бы ничего необычного: обычная семейная пара, чуть уставшая после карточной партии, обычное воскресное утро на подходе.
Рут Снайдер
Через несколько часов 9-летняя Лоррейн, единственная дочь Снайдеров, найдёт мать связанной на полу в родительской спальне, а отца — мёртвым в постели. А ещё через десять месяцев миниатюрный фотоаппарат, пристёгнутый к щиколотке совершенно постороннего человека, сделает единственный в своём роде кадр, который наутро раскупит четверть Нью-Йорка.
Но обо всём по порядку.
Предыстория. Рут Снайдер
Рут Мэй Браун родилась в Нью-Йорке в 1895 году и выросла бойкой, общительной девушкой, из тех, кому дома всегда было тесновато. В двадцать лет она устроилась секретаршей в редакцию журнала «Motor Boating», принадлежавшего медиаимперии Уильяма Рэндольфа Хёрста, и там же познакомилась со своим будущим мужем — художественным редактором издания, 33-летним Альбертом Эдвардом Снайдером, урождённым Шнайдером. Он неплохо зарабатывал, сто долларов в неделю по тем временам считалось приличным доходом, и в 1915 году сделал секретарше предложение.
Брак, впрочем, с самого начала был браком двух очень разных людей. Рут была живой, миловидной, любила компании, танцы, новые платья и внимание мужчин — из тех девушек, что притягивают взгляды в любой комнате, даже не особенно к этому стремясь. Альберт же, невысокий и грузноватый, оказался человеком домашним, замкнутым и на редкость требовательным к тому, как именно должен быть устроен семейный быт: обед строго по расписанию, дом в идеальном порядке, никаких визитов подруг без предупреждения. Вдобавок он так и не смог — или не захотел — забыть свою покойную невесту Джесси Гишар, умершую за десять лет до знакомства с Рут: портрет Джесси провисел в доме Снайдеров долгие годы, а свою лодку Альберт назвал в её честь и однажды, к слову совсем не к месту, заметил жене, что более достойной женщины в своей жизни не встречал.
Рут Снайдер
Романтично, что и говорить, — вот только едва ли это было приятно слышать той, с кем он делил постель каждую ночь. В 1918 году у супругов родилась дочь Лоррейн, и с её рождением напряжение в доме не исчезло, а скорее нашло себе новую почву: Альберт, судя по поздним показаниям соседей и родственников, хотел сына, страдал от перепадов настроения и требовал от жены и дочери если не идеального, то по крайней мере беспрекословного домашнего порядка. Рут же с каждым годом всё яснее ощущала, что вышла замуж не за спутника жизни, а за надзирателя над собственной кухней. Соседки, впрочем, знали её как женщину общительную и по виду вполне довольную жизнью — о том, что происходило за закрытыми дверями дома на Гарфилд-плейс, они могли лишь догадываться по обрывкам разговоров через тонкие стены.
Корсетный коммивояжёр
В 1925 году, спустя 10 лет после свадьбы, знакомая пригласила Рут пообедать в манхэттенском ресторане в компании ещё нескольких человек — и там же ей представили 32-летнего Генри Джадда Грея, коммивояжёра, разъезжавшего по Нью-Джерси и продававшего дамские корсеты и бюстгальтеры. Человек этот на первый взгляд меньше всего походил на будущего убийцу: женатый, отец маленькой дочери, прихожанин методистской церкви, преподававший в воскресной школе, член ложи «Лосей» в родном городке Ориндж. Соседи и коллеги называли его тихим, услужливым и слегка застенчивым — из тех мужчин, кого хозяйки хвалят за вежливость, а начальство ценит за исполнительность.
Удобная репутация для человека, который спустя два года окажется на первых полосах всех нью-йоркских газет, не находите?
Внешне Генри Грей производил впечатление человека мягкого и слегка неуверенного в себе: худощавый, в очках, с зачёсанными на пробор волосами, он одевался аккуратно, но без особого щегольства, а говорил вполголоса, будто извиняясь, словно постоянно опасался кого-то потревожить. Рядом с бойкой, разговорчивой Рут он казался ещё незаметнее, чем был на самом деле, — но именно эта его безобидность, видимо, и подкупала: рядом с ним женщина, привыкшая к вечному недовольству мужа, наконец почувствовала себя единственной, о ком заботятся, а не той, кого вечно есть за что упрекнуть.
Генри Джадд Грей
Рут и Генри быстро нашли общий язык — оба, по сути, тяготились собственными браками, оба искали хоть какого-то тепла за пределами дома. Встречались обычно днём, в номерах отеля «Уолдорф-Астория», куда Рут являлась под благовидным предлогом похода по магазинам, а маленькую Лоррейн оставляла кататься на лифтах в компании услужливых лифтёров — благо девочке нравилось это развлечение едва ли не больше, чем походы по магазинам с матерью. Друг друга влюблённые называли по-домашнему: она была для него Момси, он для неё — Бад. Со стороны, вздумай кто-нибудь подсмотреть за этой парой в гостиничном холле, они вполне сошли бы за скромных супругов из пригорода, коротающих день в городе, — настолько буднично и без тени интриги держались оба на людях.
Полтора года эта связь оставалась тайной ото всех — от мужа Рут, от жены Генри, от соседей с обеих сторон Гудзона. Но чем дольше тянулась тайная жизнь, тем настойчивее в разговорах любовников звучала одна и та же мысль: до тех пор пока жив Альберт Снайдер, будущего у них двоих нет.
Семь неудачных попыток
Мысль о будущем без мужа довольно быстро приобрела у Рут вполне практическое измерение. Ещё в начале романа она уговорила Альберта оформить страхование жизни — обычное дело для семейного человека, ничего подозрительного. Но при содействии страхового агента, впоследствии осуждённого за подделку документов, полис на сорок восемь тысяч долларов обзавёлся оговоркой о двойном возмещении: если смерть застрахованного наступит от несчастного случая или насильственных действий, вдова получит вдвое больше обычного. Сам Альберт об этой оговорке, кажется, ничего толком не знал — взносы по полису Рут исправно и тайком вносила из своих денег.
Предусмотрительно для женщины, которая уже присматривалась к вдовьей доле, согласитесь.
Дальше началась целая череда попыток избавиться от мужа — таких попыток набралось не меньше семи, и читаются они сегодня скорее как чёрная комедия, чем как хроника хладнокровного убийцы.
Дважды Рут пыталась отравить Альберта светильным газом [1], приоткрывая кран газовой плиты по ночам, — оба раза он просыпался среди ночи от головной боли и сам же закрывал утечку, так и не заподозрив жену. Один раз, воспользовавшись гаражом, она заперла его в машине с работающим двигателем — Альберт выбрался сам, не придав случившемуся особого значения. Ещё дважды она подмешивала яд в его виски, но муж, человек придирчивый и к качеству контрабандного алкоголя, распробовал неладное на вкус и решил, что бутлегер продал ему негодный товар, — и просто сменил поставщика. Наконец, когда Альберт слёг с простудой, Рут добавила снотворное в его лекарство, но и это обошлось без последствий.
Альберт Снайдер
Даже провидение было явно не на стороне Рут Снайдер — или на стороне Альберта, тут уж как посмотреть.
О своих неудачах Рут исправно докладывала Генри при каждой новой встрече в «Уолдорф-Астории», и с каждым разом разговор этот всё меньше походил на женские жалобы на несчастливый брак, а всё больше — на деловой отчёт о невыполненном плане. Генри слушал, кивал, время от времени советовал попробовать что-нибудь понадёжнее — и с каждым таким разговором превращался из стороннего сочувствующего в полноправного соучастника ещё не свершившегося убийства, пусть пока и на словах.
К началу 1927 года, после стольких неудач, любовники решили, что дальше действовать нужно наверняка и вдвоём.
Ночь на воскресенье, 20 марта 1927 года
В субботу, 19 марта, Генри Грей приехал из Нью-Джерси в Нью-Йорк, предварительно позаботившись о том, чтобы у него было алиби: приятель по его просьбе зарегистрировался под его именем в гостинице в Сиракьюсах и отправил оттуда несколько писем, которые должны были подтвердить, что коммивояжёр весь вечер провёл за много миль от Куинс-Виллидж. Сам же Генри тем временем проник в дом Снайдеров, пока хозяева были на бридже у соседей, и затаился в свободной комнате, дожидаясь их возвращения.
Рут и Альберт в тот вечер, как и планировалось, отправились на партию в бридж к соседям — обычное субботнее развлечение, ничем не отличавшееся от десятков предыдущих. Рут, по позднейшим воспоминаниям хозяев вечера, была необычно оживлена и разговорчива, то и дело поглядывала на часы — но, против обыкновения, в этот раз не она подгоняла компанию сыграть ещё партию: просто ждала, явно приберегая нетерпение для чего-то другого. Альберт же, ничего не подозревая, зевал над картами и рассуждал о том, что неплохо бы лечь пораньше. Домой супруги вернулись около половины второго ночи. Заботливая хозяйка проводила мужа в спальню и, дождавшись, пока он уснёт, впустила в дом своего любовника, всё это время просидевшего в темноте свободной комнаты в напряжённом, нарастающем ожидании.
Рут Снайдер
То, что случилось дальше, восстановят потом по показаниям обоих обвиняемых, каждый из которых впоследствии станет валить основную вину на другого. Первым делом в ход пошёл свинцовый груз от оконной рамы — обычный в те годы предмет обихода, которым балансировали тяжёлые оконные створки, а не орудие убийства.
Альберт не умер сразу, и в какой-то момент Генри, теряя самообладание, в панике позвал на помощь свою сообщницу: «Момси, ради всего святого, помоги!»
Рут довершила начатое, а затем, чтобы уж наверняка, оба туго стянули шею жертвы бельевой проволокой.
Сцену обставили под ограбление: ящики комода вывернули, содержимое разбросали по полу, а часть якобы украденных драгоценностей Рут сама же спрятала под собственным матрасом. Револьвер Альберта достали из тумбочки и оставили на кровати — сломанным, но неразряженным, будто грабители второпях позабыли им воспользоваться. Грабители, что и говорить, подобрались на редкость сентиментальные — унесли фамильные ценности, но почему-то не смогли расстаться с ними надолго и спрятали буквально под боком у хозяйки.
Ближе к утру Рут связала себе руки и ноги обрывком той же верёвки, легла на пол в собственной спальне и стала ждать, когда дом проснётся.
Расследование дела о булавке с чужими инициалами
Девятилетняя Лоррейн поднялась позже обычного и, зайдя к родителям, обнаружила мать лежащей на полу со связанными запястьями и лодыжками.
— Двое мужчин ворвались в дом, детка, — простонала Рут, едва девочка помогла ей подняться. — Они как-то одолели меня, а с папой, боюсь, случилось страшное.
Полиция прибыла в течение двух часов. Тело Альберта Снайдера обнаружили в постели с признаками тупой травмы головы и асфиксии, дом действительно выглядел перевёрнутым вверх дном — но чем дольше детективы осматривали место происшествия, тем меньше картина напоминала настоящее ограбление. Замки на дверях и окнах были целы, никаких следов взлома. На запястьях и лодыжках хозяйки не осталось и намёка на настоящие потёртости от верёвки, зато сама верёвка была завязана подозрительно аккуратными узлами. А главное — часть «украденных» драгоценностей полицейские нашли там же, под матрасом хозяйской кровати.
— Не похоже на ограбление, миссис Снайдер, — заметил один из детективов, не скрывая скепсиса. — Мы повидали немало грабежей. Так их не обставляют.
Запомните крохотную булавку с инициалами « JG», которую в то же утро подняли с пола спальни, — сама по себе она ни в чём не была виновата, но именно с неё начнётся дорожка, которая приведёт полицию прямиком к настоящему убийце.
Детективы, разумеется, решили, что инициалы могут принадлежать грабителю, и первым делом заглянули в записную книжку хозяйки — проверить, нет ли среди знакомых Снайдеров человека с такими же буквами в имени. Там, на букву «G», и обнаружилось имя некоего Генри Грея, коммивояжёра из Нью-Джерси. Уже позже выяснится, что булавка на самом деле осталась в доме ещё от покойной невесты Альберта, той самой Джесси Гишар, чей портрет столько лет провисел на стене, и к Генри Грею отношения не имела вовсе — но к тому времени она уже сделала своё дело.
Рут и Генри
Когда полицейские как бы между делом спросили у Рут, что ей известно об этом человеке, та мгновенно переменилась в лице и спросила о том, о чём спрашивать явно не стоило:
— Он что, признался?
Не самый умный вопрос, если хочешь и дальше выглядеть неосведомлённой вдовой, скорбящей по мужу.
Детективы блефовали — Генри Грей на тот момент ещё ни в чём не признался и вообще находился в Сиракьюсах, старательно поддерживая своё бумажное алиби. Но растерянности Рут оказалось достаточно, чтобы полиция отправилась на розыски коммивояжёра всерьёз. Найденный и доставленный в Нью-Йорк, Грей поначалу отделывался коротким «Чушь!» на все вопросы о своей причастности — пока ему не сообщили, что Рут Снайдер уже во всём призналась. После этого сознался и он, хотя и на свой лад: по его версии, идея принадлежала целиком любовнице, а сам он якобы действовал из страха, что она разболтает об их романе его жене.
Продуманное на бумаге алиби имеет обыкновение рассыпаться, стоит лишь спросить о нём у самого его автора.
Оба обвиняемых, что примечательно, дружно признавали убийство — и столь же дружно перекладывали основную ответственность друг на друга.
Суд в Лонг-Айленд-Сити
Судебный процесс открылся 27 апреля 1927 года в здании суда округа Куинс в Лонг-Айленд-Сити под председательством судьи Таунсенда Скаддера. Обвинение представлял окружной прокурор Ричард Ньюкомб, интересы Рут Снайдер отстаивали адвокаты Эдгар Хазлтон и Дейна Уоллес, а защиту Генри Грея вели Сэмюэл Миллер и Уильям Миллард. Поскольку оба подсудимых уже признали убийство и при этом обвиняли друг друга, процесс с самого начала обещал стать редкостью для американского правосудия: двух сообщников судили вместе, позволив им перекрёстно допрашивать друг друга прямо в зале.
Дело, что неудивительно, превратилось в главное медийное событие года. Три нью-йоркских таблоида — принадлежавшая Хёрсту «Дейли Миррор», «Дейли Ньюс» издательского дома Паттерсона и «Дейли График» Бернарра Макфаддена — соревновались в эпитетах для подсудимой: «безжалостная Рут», «женщина-вампир», «крашеная блондинка-убийца». «Миррор» даже наняла френолога [2], чтобы тот проанализировал черты лица обвиняемой по фотографиям и вынес заключение о её характере.
Наука в лице френолога, впрочем, недалеко ушла от гадания на кофейной гуще — но читателей это не смущало нисколько.
Ежедневно зал заседаний заполняли до полутора тысяч зрителей, а на улице у здания суда собиралось ещё около двух тысяч человек, жаждущих хотя бы краем глаза увидеть участников скандала. Среди тех, кто счёл нужным высказаться о личности подсудимой в печати, оказалась даже вдова кинозвезды Рудольфо Валентино, Наташа Рамбова, — по её мнению, главным изъяном характера Рут была не жестокость и не расчётливость, а элементарное отсутствие душевной теплоты, то есть, как она выразилась, «у неё просто нет сердца».
Прокурор Ньюкомб построил обвинение на корыстном мотиве: тайно оформленный полис с двойным возмещением, тайно вносимые взносы, тайная связь — всё указывало на спланированное убийство ради денег и свободы. Защита обеих сторон, впрочем, тратила едва ли не больше сил на то, чтобы утопить в вине другого подсудимого, чем на то, чтобы выгородить собственного клиента, — зрелище, редкое даже для видавших виды журналистов уголовной хроники. Присяжным потребовался час и сорок минут, чтобы вынести вердикт: виновны оба. Судья Скаддер приговорил Рут Снайдер и Генри Грея к смертной казни на электрическом стуле.
Губернатор штата Эл Смит, к которому впоследствии обратились с прошением о помиловании, отказал без долгих колебаний, заметив, что перед законом женщина обязана нести ту же ответственность за содеянное, что и мужчина.
Электрический стул Синг-Синга
Приговор привели в исполнение вечером 12 января 1928 года в тюрьме Синг-Синг [3]. Рут Снайдер стала первой женщиной, казнённой в этой тюрьме с 1899 года, и лишь третьей женщиной, казнённой в штате Нью-Йорк за всю его историю. Незадолго до полуночи её вывели из камеры и повели по узкому коридору к камере смерти — и тут, при виде самого электрического стула, Рут Снайдер окончательно потеряла самообладание: она разрыдалась и была вынуждена опереться на надзирательниц, чтобы вообще дойти до кресла.
«Иисус, помилуй меня, ибо я согрешила», — шептала она, пока её усаживали и пристёгивали ремнями, а когда на лицо ей опустили маску, успела произнести лишь короткое: «Иисус, помилуй».
Привести приговор в исполнение штатному палачу Роберту Эллиотту предстояло впервые в его карьере в отношении женщины.
Генри Грея, вполголоса бормотавшего молитву, провели тем же коридором спустя тринадцать минут после неё — как будто даже здесь, у самого порога смерти, устроители казни решили сохранить между бывшими любовниками привычную последовательность: сперва она, потом он. Свидетели казни в один голос отмечали, что держался он куда спокойнее, чем незадолго до того Рут, — то ли смирился с неизбежным раньше неё, то ли просто по природе своей был человеком менее склонным к открытому отчаянию.
Среди немногочисленных свидетелей казни находился и репортёр «Чикаго трибюн» Том Ховард, приглашённый газетой «Дейли Ньюс» специально ради этого вечера. Фотографировать казнённых в Синг-Синге строго запрещалось, и у входа охрана внимательно проверяла карманы и сумки журналистов. Но никому не пришло в голову заглянуть под брючину Ховарда, куда он загодя примотал ремешками миниатюрный фотоаппарат с одним-единственным кадром плёнки, соединённый тросиком с карманом пиджака. В момент, когда через тело Рут Снайдер пропустили электрический разряд, Ховард как бы невзначай скрестил ноги — и щёлкнул затвором.
На следующее утро «Дейли Ньюс» вышла с этим снимком на первой полосе под аршинным заголовком «МЕРТВА!». Тираж раскупили за пятнадцать минут, а скандал вокруг фотографии оказался таким, что власти штата спешно ужесточили правила допуска на казни, отныне куда тщательнее обыскивая всех приглашённых свидетелей.
Дальнейшие события
9-летняя Лоррейн Снайдер, в одночасье лишившаяся обоих родителей — отец убит, мать казнена, — стала предметом семейного спора об опеке между братом покойного Альберта, Уорреном Шнайдером, и матерью Рут, Джозефиной Браун. Осенью 1927 года, ещё до казни дочери, суд присудил опекунство бабушке, и девочку определили в католический приют. Сама Рут, дожидаясь исполнения приговора, написала дочери письмо, которое просила передать «когда она достаточно повзрослеет, чтобы понять», а на прощальное свидание перед казнью просила Лоррейн не приводить вовсе.
Страховая история тоже получила продолжение — пусть и не такое, на какое рассчитывала Рут. Один из полисов, оформленных на тридцать тысяч долларов в пользу дочери самого Генри Грея, компания выплатила без возражений. А вот полисы самого Альберта Снайдера, вместе тянувшие на пятьдесят тысяч с лишним, страховщик оспорил в суде — и к ноябрю 1928 года добился признания их недействительными как оформленных обманным путём. Апелляция два года спустя лишь подтвердила это решение.
Семье выплатили около четырёх тысяч долларов на содержание Лоррейн, дом же на Гарфилд-плейс так и остался непроданным — желающих жить под крышей, где произошло самое обсуждаемое убийство десятилетия, попросту не находилось.
Всякий раз, когда сегодня заходит речь об этом деле, вспоминают прежде всего один-единственный кадр — размытый, зернистый, снятый вслепую фотоаппаратом, привязанным к чужой щиколотке. Для одних он давно стал символом торжества правосудия над хладнокровной убийцей, для других — свидетельством того, как низко способна пасть жёлтая пресса в погоне за тиражом.
Спор этот, похоже, не разрешится уже никогда, как не разрешился он и в тот январский вечер 1928 года, когда фотография впервые легла на печатный станок. Сама же Рут Снайдер, отправляясь на встречу со своей судьбой, едва ли думала о фотографах, спрятанных где-то в зале, — она с куда большим страхом думала о девятилетней дочери, оставшейся в католическом приюте, и о письме, которое эта дочь когда-нибудь всё-таки прочитает. Двойная страховка, ради которой она семь раз пыталась и на восьмой всё же сумела убить собственного мужа, обернулась в итоге пустой бумажкой, оспоренной судом. Единственным подлинным наследством, которое Рут Снайдер оставила дочери, стали не деньги, а имя, ставшее нарицательным для целого поколения бульварных журналистов.
Какая из этих двух женщин была настоящей Рут Снайдер — расчётливая отравительница с семью неудачными попытками за плечами или испуганная мать, слишком поздно осознавшая цену собственной беспечности, — так и осталось вопросом, на который у присяжных, у таблоидов и у самого Голливуда нашлось куда больше готовых ответов, чем у неё самой. Электрический стул дал окончательный ответ лишь на один вопрос — жить ей дальше или нет. На все остальные с тех пор отвечают уже без её участия.
[1] Светильный газ (он же «городской газ», coal gas / town gas) — это горючий газ, который получали из угля путём его нагрева без доступа воздуха. В XIX — первой половине XX века именно им освещали улицы и дома (отсюда название), а позже он же подавался по трубам для бытовых плит и обогрева — то есть это предшественник современного природного газа, которым сейчас топят дома и плиты. В отличие от нынешнего природного газа, светильный газ содержал заметную долю угарного газа (CO) — до 10–20%. Именно это делало его смертельно опасным даже без открытого огня и взрыва: достаточно было приоткрыть кран, чтобы человек в закрытой комнате отравился угарным газом во сне, что Рут Снайдер и пыталась использовать против мужа.
[2] Френология — псевдонаучная теория конца XVIII — начала XIX века, утверждавшая, что характер и способности человека можно определить по форме черепа и чертам лица. К 1920-м годам в научных кругах она давно считалась дискредитированной, но в бульварной прессе такие «экспертизы» ещё долго оставались в ходу как повод для эффектных заголовков.
[3] Синг-Синг — тюрьма строгого режима в городе Оссининг, штат Нью-Йорк, открытая в 1826 году и получившая печальную известность как место казней штата: именно здесь в 1890 году был казнён на электрическом стуле первый в истории человек, приговорённый к этому виду казни.
В доме номер 14 по Бисмарк-роуд в лондонском районе Хайгейт стоял декабрьский вечер 1914 года — тихий, промозглый, из тех, когда за окнами рано темнеет и хозяйки задёргивают шторы пораньше, лишь бы не выпускать тепло из комнат. Молодожёны въехали накануне: мужчина лет сорока с уверенными манерами и его свежеиспечённая жена, миловидная женщина неполных сорока лет, представившаяся хозяйке дома как миссис Лойд. Обвенчались они всего день назад, и хозяйка, женщина участливая, порадовалась за молодую пару, хотя, по правде говоря, назвать их совсем уж молодыми язык не поворачивался.
Шёл шестой месяц войны, и вся Британия уже привыкла к затемнённым по вечерам окнам, к сводкам с фронта на первых полосах и к тому особому, немного лихорадочному настроению, в котором молодожёны спешат обвенчаться, не откладывая счастье на неопределённое потом. Хайгейт войны почти не замечал — тихий, респектабельный район на холме, застроенный аккуратными террасными домами, где по вечерам пахло углём из каминов и кто-то неизменно упражнялся на фортепиано за плотно закрытыми шторами. Дом 14 по Бисмарк-роуд ничем не выделялся среди соседних: та же кирпичная кладка, та же невысокая чугунная ограда палисадника, то же крыльцо в две ступеньки.
Вечером хозяйка услышала, как наверху набирают ванну. Плеск воды, потом какая-то возня, потом тишина. А следом — совсем неожиданно — снизу, из гостиной, донеслись звуки фисгармонии: кто-то наигрывал старый протестантский гимн, «Ближе, Господь, к Тебе» [1], медленно, почти по слогам, будто разучивая его впервые. Хозяйка удивилась — не самое подходящее время для музицирования, — но не придала этому значения. Через несколько минут музыка оборвалась, хлопнула входная дверь, и на улице стихли шаги.
Запомните этот гимн, потому что раньше, чем закончится эта история, он прозвучит ещё не раз — и каждый раз будет означать одно и то же.
Через несколько часов хозяйка поднимется наверх и обнаружит, что новобрачная миссис Лойд мертва в ванне, а её убитый горем муж уже дал показания полиции: отлучился купить рыбы на ужин, вернулся — и обнаружил страшное. Ещё через несколько недель выяснится, что мистера Лойда на самом деле зовут иначе, что жена у него далеко не первая и что случайное совпадение в разделе некрологов одной воскресной газеты вот-вот превратит рядовое утопление в самое громкое судебное разбирательство английского 1915 года.
Предыстория. Джордж Смит
Джордж Джозеф Смит родился 11 января 1872 года в Бетнал-Грин, одном из беднейших районов лондонского Ист-Энда, в семье страхового агента, хотя тогда никто не мог предположить, как тесно эта профессия свяжется с его судьбой. Мальчишкой он был неуправляемым: мелкое воровство, порча чужого имущества, и уже в девять лет магистрат отправил его в исправительную школу в Грейвзенде, одно из тех суровых викторианских заведений, где из беспризорных мальчиков пытались лепить дисциплинированных работников, кормя их скудно, а наказывая щедро. Джордж Смит провёл там несколько лет и вышел оттуда не столько исправленным, сколько озлобленным — с твёрдым убеждением, что мир ему что-то задолжал.
Джордж Смит
Дальше была обычная для таких биографий цепочка: мелкие кражи, короткие тюремные сроки, случайные заработки. Обаянием природа Джорджа не обделила, чего нельзя было сказать о внешности: невысокий, коренастый, с тяжёлым взглядом, который недоброжелатели потом сравнивали со взглядом бешеной собаки, и пышными усами, которые слегка смягчали это впечатление.
Дар красноречия, видимо, компенсировал скупую внешность — женщины поддавались ему на удивление легко, а уж как обращаться с доверчивой, одинокой женщиной, мужчина выучил быстро на практике.
К слову, за всю жизнь Джордж женился по-настоящему лишь однажды, в 1898 году — на 19-летней Кэролайн Беатрис Торнхилл, и другого законного брака в его жизни больше не случится. Впрочем, супружеская идиллия продлилась недолго: мужчина подбивал жену на кражи у хозяек, у которых она служила, и в конце концов её осудили за одну из таких краж. Едва отбыв срок, Кэролайн уехала в Канаду и больше в Англию не возвращалась — а Джордж, оставшись формально женатым, но фактически свободным, обнаружил в этом занятную возможность.
Следующие десять лет он путешествовал по Британии под разными именами: каждый раз находил одинокую женщину с небольшими сбережениями, каждый раз женился на ней — незаконно, разумеется, — а когда её кошелёк пустел, исчезал вместе с последним, что там оставалось. В 1908 году, назвавшись на этот раз Оливером Джорджем Лавом, он обвенчался с Эдит Пеглер из Бристоля, женщиной простой и доверчивой, которая много лет свято верила легенде мужа о том, что тот торгует антиквариатом и подолгу разъезжает по делам. Её деньги он, впрочем, так ни разу и не тронул — редкое для него исключение. В том же году он обчистил на тридцать фунтов вдову Флоренс Уилсон из Уортинга. Год спустя настала очередь Сары Фримен, у которой наш мистер Смит выманил около четырёхсот фунтов сбережений и военных облигаций.
Эдит Пеглар — одна из жен Смита, что осталась в живых
К 1910 году подобная схема была отработана у него почти до автоматизма: знакомство, ухаживание, скорая свадьба, доступ к деньгам жены — и исчезновение. Не хватало малого: способа обзавестись действительно крупной суммой, не тратя времени на постепенное выманивание мелких сумм. Ответ мужчина нашёл там же, где искал его весь Эдвардианский Лондон, — в страховании жизни.
Невеста номер один: Бесси Манди в Херн-Бее
Летом 1910 года в Уэймуте, курортном городке на южном побережье, Смит познакомился с Беатрис «Бесси» Манди, 35-летней незамужней женщиной из состоятельной семьи, унаследовавшей после смерти отца солидную сумму в доверительном фонде. Бесси выросла в семье, где жениха полагалось сперва представить родным, а замуж выходили не раньше чем через год-другой знакомства. Но едва в её жизни появился представительный мужчина, назвавшийся Генри Уильямсом, все эти правила будто перестали для неё существовать — голова закружилась от любви в считаные недели. Уже в августе они обвенчались.
Родные Бесси, узнав о скоропалительном браке, забеспокоились всерьёз — жениха они видели впервые в жизни, а сумма в доверительном фонде была слишком заметной, чтобы не вызвать подозрений. Джордж, почувствовав, что фонд просто так не тронуть, повёл себя неожиданно: забрал у жены полторы сотни фунтов наличными и попросту исчез, оставив Бесси в недоумении и растерянности.
Казалось бы, на этом историю можно было считать законченной. Но полтора года спустя Джордж объявился снова, разыскал Бесси и с лёгкостью убедил её: дела вынудили его исчезнуть, а думал он всё это время только о ней. Доверчивая женщина простила его без долгих уговоров. Супруги составили обоюдные завещания, по которым всё имущество переходило оставшемуся в живых супругу — обычная по тем временам практика для молодой пары, вот только в нашем случае она звучала как заранее прописанный сценарий.
Джордж Смит с Бесси Манди — его первой женой, убитой в Херн-Бее в июле 1912 г.
Поселились они в Херн-Бее, тихом приморском городке в графстве Кент. Там, сняв дом на Хай-стрит, Джордж Смит первым делом купил подержанную чугунную ванну — деталь на первый взгляд совершенно бытовая. Спустя несколько недель Бесси начала жаловаться на внезапные приступы, похожие на эпилептические, хотя прежде ничем подобным не страдала: голова кружилась, руки немели, сознание на миг мутнело. Джордж заботливо водил свою супругу по врачам, послушно пересказывал симптомы и в целом производил впечатление образцового встревоженного мужа.
Утром 13 июля 1912 года Джордж Смит вышел из дома купить к завтраку рыбы. Когда он вернулся, Бесси была мертва — лежала в ванне, полностью погружённая в воду, и, как он потом опишет полиции, «голова была прямо под водой». В одной руке покойной так и остался зажат кусок мыла. Врач, вызванный на место, констатировал утопление, вероятно, во время очередного приступа, и, не найдя ничего подозрительного, подписал свидетельство о смерти без малейших колебаний.
По завещанию, составленному всего за пять дней до гибели жены, Джорджу досталось около 2579 фунтов — по тем временам сумма, которой хватило бы небогатой семье на десятилетие безбедной жизни. А спустя всего несколько дней после похорон безутешный вдовец наведался к хозяину дома и потребовал вернуть деньги за прокатную ванну, за ненадобностью более ему не нужную. Получил фунт семнадцать шиллингов возврата.
Бережливый человек, что и говорить — даже свежее вдовство не помешало ему проследить за возвратом мелкого залога.
Яйца на завтрак: Элис Бёрнем в Блэкпуле
Осенью 1913 года, чуть больше года спустя, объявление в брачной газете свело мистера Смита, теперь представлявшегося собственным именем, с Элис Бёрнем — 25-летней медицинской сестрой из Астон-Клинтона, доброй, работящей девушкой, откладывавшей жалованье на будущее. Полноватая, круглолицая, с открытой, доверчивой улыбкой, Элис была из тех девушек, кого соседи в один голос называют «золотым сердцем»: подрабатывала сиделкой у пожилых пациентов, часть жалованья исправно отсылала родителям, а свободные вечера коротала за чтением романов с продолжением в дешёвых журналах — мечтала, как и многие её сверстницы, о собственном скромном, но настоящем счастье. Джордж Смит, представившийся вдовцом с солидными сбережениями, для такой мечты подходил идеально.
Родные Элис, познакомившись с ее избранником, сразу насторожились: излишне гладкие манеры, слишком быстрый интерес к деньгам невесты. Отец, Чарльз Бёрнем, прямо предупредил дочь, что жених ему не по душе. Элис, однако, была влюблена и предупреждений слушать не стала.
Обвенчались они в ноябре того же года, и почти сразу Джордж настоял на страховании жизни жены на пятьсот фунтов — предложение, которое сам он подал как разумную заботу о будущем семьи. На медовый месяц молодожёны отправились в Блэкпул, приморский курорт на северо-западе Англии, и поселились в пансионе у супругов Кросли. Хозяева, люди приветливые и наблюдательные, отметили, что мистер Смит первым делом поинтересовался, есть ли в доме ванна.
Вечером 12 декабря 1913 года миссис Кросли заметила, что с потолка кухни, расположенной прямо под ванной комнатой, закапала вода. Поднявшись наверх проверить, в чём дело, она встретила мистера Смита — тот показался ей странно возбуждённым, объяснил, что как раз спускался за яйцами к завтраку, и попросил его не беспокоить. Когда дверь ванной всё же открыли, Элис Бёрнем была мертва — утонула точно так же, как за полтора года до неё Бесси Манди в Херн-Бее: в позе почти безмятежной, без единого синяка или ссадины на теле.
Элис Бёрнем — вторая жена Джорджа Смита, утонула в Блэкпуле в декабре 1913 г.
Из всех продуктов, за которыми мужья бегают в разгар семейного несчастья, яйца — не самое убедительное алиби, но, к сожалению для Элис, убедило оно решительно всех.
Джордж Смит получил страховую выплату в пятьсот фунтов и уехал из Блэкпула так же скоро, как появился. Тело Элис он похоронил в общей могиле, отказавшись платить за отдельное захоронение, — жест, который семья Бёрнем сочла оскорбительным, но списала на скупость безутешного вдовца, а не на что-то более зловещее. Впрочем, отец Элис своих сомнений на этот счёт так до конца и не оставил.
Гимн на фисгармонии: Маргарет Лофти в Хайгейте
Осенью 1914 года, когда Британия только-только вступила в войну и вся страна жила ощущением, что обычная жизнь ненадолго прервалась, мистер Смит завёл знакомство с Маргарет Элизабет Лофти — 38-летней дочерью священника, работавшей экономкой и присматривавшей за престарелыми джентльменами. Женщина она была одинокая, благовоспитанная и, что важнее всего для Джорджа, обладала скромными, но вполне определёнными сбережениями.
Маргарет давно свыклась с мыслью, что замужество, скорее всего, обойдёт её стороной: строгое воспитание в доме священника приучило её к сдержанности, к аккуратной экономии в мелочах и к тому, что о собственных чувствах не принято рассказывать посторонним. Тем неожиданнее для неё самой оказалось знакомство с Джорджем— обходительным, внимательным мужчиной, который слушал её так, будто ничего интереснее в жизни не слышал. Подругам она успела написать всего одно письмо о новом знакомом, восторженное и немного сбивчивое от переполнявших её чувств.
Маргарет Элизабет Лофти — третья жена, погибла в Хайгейте в декабре 1914 г., прожив замужем меньше суток
Ухаживания заняли считаные недели. 17 декабря 1914 года пара обвенчалась в Бате, а на следующий же день, ещё до заката, Маргарет составила завещание в пользу мужа и оформила страховку на семьсот фунтов — сумму по тем временам огромную, сопоставимую в пересчёте на нынешние деньги с несколькими миллионами рублей. В тот же вечер молодожёны заселились в съёмную комнату на Бисмарк-роуд в Хайгейте — ту самую, с которой начинается эта история.
Хозяйка дома, женщина участливая, слышала, как набирают воду в ванну, слышала плеск, а следом — гимн «Ближе, Господь, к Тебе», негромко и неумело сыгранный на фисгармони (клавишный инструмент XIX века) в гостиной внизу. Кто в тот вечер сидел за инструментом, хозяйка так и не узнала: то ли сам мистер Смит, коротавший время, пока где-то наверху затихала его новая жена, то ли звук доносился из соседней квартиры, а хозяйка просто ошиблась этажом. Как бы то ни было, вскоре музыка стихла, хлопнула дверь, и Джордж Смит ушёл — по его словам, за едой к ужину.
Маргарет Лофти прожила замужем меньше суток. Когда хозяйка поднялась наверх проверить, всё ли в порядке, она обнаружила ту же картину, что уже дважды случалась прежде в разных концах Англии: неподвижное тело в наполненной ванне, ни следа борьбы, ни единого крика, который хоть кто-то бы услышал.
Расследование дела о трёх ваннах
Смерть Маргарет Лофти пришлась на военную осень, когда фронтовые сводки на время примолкли, и в разделе некрологов воскресного выпуска «News of the World» заметка о трагически погибшей молодой жене заняла своё скромное место среди десятков подобных. Прочитал её, среди прочих, Джозеф Кросли — тот самый хозяин пансиона в Блэкпуле, у которого годом раньше утонула Элис Бёрнем.
Совпадение бросилось ему в глаза сразу: муж, отлучившийся якобы за едой, ванна, тело без единого синяка. Мистер Кросли вырезал заметку, приложил к ней вырезку годичной давности про смерть Элис и отправил обе в Скотленд-Ярд. Почти одновременно с ним точно такое же письмо, независимо, написал и отец Элис, Чарльз Бёрнем.
Для Джорджа, только что похоронившего третью жену за два с половиной года, эта случайная бдительность Кросли и Бёрнема обернётся крайне неприятным сюрпризом.
Дело поручили детективу-инспектору Артуру Нилу — человеку методичному, не склонному верить очевидному на слово. Осмотрев ванну, в которой погибла Элис Бёрнем, — тесную, едва достававшую взрослому человеку до середины бедра, — мистер Нил, по собственному позднейшему признанию, поначалу усомнился, что в подобной посудине вообще можно утонуть без посторонней помощи. Дальнейшая проверка быстро вывела его на след: «Генри Уильямс», «Джон Лойд» и мистер Смит, ныне пытавшийся получить страховую выплату по полису Маргарет Лофти, оказались одним и тем же человеком. 1 февраля 1915 года Джорджа Смита арестовали прямо в конторе страхового агента, куда он явился за деньгами.
За дело взялся патологоанатом Бернард Спилсбери, уже успевший заслужить репутацию лучшего судебного эксперта Англии. Тела Бесси Манди и Маргарет Лофти эксгумировали, но следов насилия экспертиза так и не нашла: ни ушибов, ни следов удушения, ни болезней сердца, которые объяснили бы внезапную смерть в воде. Господину Спилсбери пришлось строить версию не на теле жертвы, а на геометрии самой ванны: Бесси Манди, ростом почти в пять футов семь дюймов, лежала в ванне длиной едва ли пять футов. Стоило резко потянуть её за ноги вверх, и голова мгновенно уходила под воду — жертва теряла сознание от шока и захлебнувшегося дыхания прежде, чем успевала хоть как-то сопротивляться.
Бернард Спилсбери — патологоанатом, эксперт обвинения на суде в Олд-Бейли
Чтобы проверить теорию на практике, инспектор Нил пригласил опытную пловчиху, примерно того же роста и телосложения, что и погибшие женщины, усадил её в такую же ванну и на глазах у прокурора резко дёрнул за щиколотки. Женщина мгновенно ушла под воду и потеряла сознание настолько стремительно, что приводить её в чувство пришлось больше получаса — эксперимент удался блестяще, почти ценой ещё одной жертвы, на сей раз безо всякого злого умысла.
Суд в Олд-Бейли
Судебный процесс открылся в Олд-Бейли 22 июня 1915 года, и лондонская публика, изголодавшаяся по новостям, не связанным с фронтовыми сводками, восприняла его почти как театральную премьеру: галерея для зрителей была забита до отказа, а у входа в здание с самого утра выстраивалась очередь из желающих попасть в зал. Джордж Смит на скамье подсудимых держался с деланым спокойствием, изредка поправляя усы и оглядывая зал тяжёлым, немигающим взглядом — тем самым, что когда-то заставлял недоброжелателей вспоминать бешеных собак.
По английским законам мистера Смита можно было судить лишь за одно убийство единовременно, и обвинение выбрало смерть Бесси Манди, но добилось права представить присяжным обстоятельства двух других смертей — как доказательство единой, тщательно отработанной «системы». Защита во главе с сэром Эдвардом Маршаллом Холлом, одним из самых прославленных адвокатов эпохи, категорически возражала против такого допущения, справедливо указывая, что присяжным трудно судить об одном убийстве непредвзято, зная о двух других столь похожих смертях. Судья Скраттон возражение отклонил.
Джордж Смит от дачи показаний отказался — Маршаллу Холлу он оставил короткую записку с одной-единственной строкой, из которой прямо следовало: свидетельствовать в свою защиту подсудимый не намерен. Прокурор Арчибальд Бодкин зачитал присяжным хронику всех трёх браков подряд: одинаковые ухаживания, одинаковые поспешные завещания, одинаковые ванны, одинаковое алиби с отлучкой за едой. Спилсбери повторил перед присяжными свою версию о резком рывке за ноги, а инспектор Нил рассказал о чуть не обернувшемся трагедией эксперименте с пловчихой.
Свидетельствовать пришлось и Эдит Пеглер — той из женщин Джорджа, кто провёл рядом с ним больше всех лет, к кому он неизменно возвращался все эти годы, несмотря на семь других фиктивных браков, которые он успел заключить между делом, — и она так и не заподозрила ничего. На суде выяснилось: муж не раз предупреждал её быть осторожнее в ванне, потому что женщина, дескать, может там упасть в обморок и погибнуть. Заботливый муж, что и говорить, — вот только заботился он не о жизни жены, а о собственной безопасности сценария, отработанного на других.
Здание Олд-Бейли (Центральный уголовный суд Лондона) — современное фото места, где в июне-июле 1915 г. судили Джорджа Смита
Присяжные совещались около двадцати минут. Ровно столько же времени у самого Смита обычно уходило на то, чтобы очаровать очередную одинокую женщину задолго до свадьбы. Первого июля 1915 года был оглашён вердикт: виновен по всем пунктам, вынесенным на рассмотрение.
Услышав приговор, Джордж Смит нашёл в себе силы лишь на одну сдержанную фразу: «Всё, что я могу сказать, — я не виновен». Скромное заявление для человека с тремя утопленными жёнами за плечами.
Дальнейшие события
Апелляцию, поданную Маршаллом Холлом на предмет неправомерного допуска «системных» доказательств, лорд главный судья Ридинг отклонил без долгих раздумий — тем самым решение по делу Смита на десятилетия вперёд стало юридическим прецедентом, которым английские суды пользовались при разбирательстве серийных преступлений [2].
13 августа 1915 года в тюрьме Мейдстоун Джорджа Джозефа Смита повесили; экзекуцию, как гласил официальный протокол, провели «гуманно и без промедления». Палач Джон Эллис исполнял приговор буднично, как исполнял их не первый десяток раз.
Кэролайн Торнхилл, единственная законная жена мистера Смита, всё это время жившая в Канаде, вернулась в Англию специально ради суда — как утверждали позже журналисты, отчасти из любопытства, отчасти для того, чтобы окончательно закрыть эту главу своей жизни. На следующий день после казни бывшего мужа она вышла замуж за канадского солдата, будто торопилась стереть память о человеке, чьё фамилию когда-то согласилась носить.
Эдит Пеглер, узнавшая на суде о существовании ещё как минимум пяти других «жён», больше замуж не вышла. Лишь после его казни выяснилось и вовсе горькое: их брак с самого начала был недействителен — Джордж, как оказалось, был уже законно женат на Кэролайн Торнхилл ещё в 1898 году. Много лет спустя она признавалась знакомым, что до последнего не могла поверить: человек, годами приносивший ей букеты и оплачивавший закладную на дом, оказался тем самым чудовищем, о котором писали все газеты страны. Верность, которую он меньше всего заслуживал.
Дело против Смита стало одним из первых в британской истории, где суд позволил доказывать вину через доказанную схожесть преступлений, а не через прямые улики по каждому эпизоду в отдельности — прецедент, к которому английские прокуроры возвращались десятилетиями. Сам же Джордж Смит, по свидетельству тюремного капеллана, так ни разу и не произнёс ничего похожего на раскаяние: до последнего дня он держался версии, что стал жертвой нелепого стечения обстоятельств, а вовсе не расчётливым убийцей трёх женщин.
Три года спустя после последней ванны на Бисмарк-роуд гимн «Ближе, Господь, к Тебе» всё ещё звучал в английских церквях по воскресеньям — той же мелодией, что когда-то заглушила для случайных соседей звук чужой смерти. Для семей Манди, Бёрнем и Лофти эта музыка так навсегда и осталась связана не с утешением, а с последними минутами, прожитыми их родными в чужом доме, рядом с человеком, который для каждой из них когда-то казался спасением, а не приговором.
Трудно сказать, помнил ли сам Джордж Смит мелодию, которую наиграл — или кто-то наиграл рядом с ним — в тот декабрьский вечер в Хайгейте. Но три женщины, вышедшие за него замуж с разницей в несколько лет и в разных концах страны, в одном сходились безоговорочно: каждая искренне верила, что наконец нашла мужчину, который позаботится о ней до конца её дней. В каком-то смысле так оно и вышло — просто конец оказался куда ближе, чем кто-либо из них мог вообразить себе в день свадьбы.
[1] «Ближе, Господь, к Тебе» (англ. «Nearer, My God, to Thee») — популярный протестантский гимн XIX века на слова Сары Флауэр Адамс, часто исполнявшийся на похоронах и поминальных службах в Британии; по легенде, его же играл оркестр на тонущем «Титанике» в 1912 году, всего за два года до событий в Хайгейте.
[2] Речь о доктрине допустимости доказательств «схожего поведения» (similar fact evidence) — юридическом принципе, позволяющем суду учитывать эпизоды из прошлого обвиняемого, если они демонстрируют характерный, узнаваемый почерк преступления. До дела Смита британские суды применяли этот принцип крайне осторожно.
Что-то тухло на Вомбате стало. Надо тряхнуть стариной.
А стариной будет история когда на тренера в США подали в суд за фразу "Good game, guys". Абсолютно безобидная фраза "Хорошая игра, ребята" привела к иску.
Уже на на этом моменте многие воскликнут
Но суть в том, что эту же фразу можно перевести как "Хорошая игра, парни". А в команде была девушка, которая и пошла в суд.
Да, просто девушка, которой не понравилось слово "guys". Иск был по поводу дискриминации.
Выводов нет. Итогов нет. Просто информация. Ебанутые бабки зачинаются ещё в школьные годы.
Вся эта история с уголовкой за кальян из кулича - это какой-то концентрат ебанины, в котором сошлось вообще всё: и несовершенный закон, и религиозный популизм, и культура хайпа. И это ровно тот же механизм, который работает с блокировками РКН, с законом Яровой, с принудительным Махом: размытая норма, монополия на интерпретацию, отсутствие обратной связи - и на выходе произвольное наказание. Не нужен злой умысел, достаточно закона, который позволяет наказывать за чужую обиду, и системы, в которой никто не спрашивают - а соразмерно ли.
Давайте честно - девушка сделала это ради внимания. Ну а ради чего ещё? С обычным Нарезным никто бы ничего не выкладывал, потому что всем плевать на батон(глобально). Кулич выбран специально, в пасхальную неделю, с чётким расчётом на бурление в комментах. Мотивация прозрачная, тут даже спорить глупо. Но хайп ради хайпа - это не преступление, блядь. Интернет наполовину состоит из провокаций. Блогеры жрут кактусы, лижут унитазы в самолётах, творят такую дичь что глаза на лоб лезут - и ничего, живут себе спокойно. А тут девка воткнула трубку в сдобный хлеб - и ей светит реальный срок. Разница не в уровне тупости поступка. Она в том, что этот конкретный вид тупости задел группу людей, которую государство почему-то решило охранять отдельным пунктом уголовного кодекса.
Кулич - это не икона. Не мощи. Не литургический предмет типа просфоры (хлеб для причастия). Это сдобная выпечка, которая лежит в любой Пятёрочке на полке между батонами и рогаликами. Ни в один перечень предметов культа он не входит. Да, его освящают в церкви вместе с яйцами и прочей едой. Но освящение пищи - это благословение, а не превращение её в предмет культа. Освящённый кулич после этого спокойно режут ножом, едят с чаем, он черствеет, его выбрасывают или скармливают птицам. Никто не хранит его как святыню, никто не относится к нему как к сакральному объекту. Это праздничная еда, которую можно купить в любом супермаркете, и производят её на тех же заводах, что и обычный хлеб. Но статья 148 УК РФ - "оскорбление религиозных чувств верующих" - сформулирована настолько размыто, что под неё при желании можно подтянуть вообще что угодно. Достаточно найти людей, которые обиделись. А "оскорбление чувств" - это нихуя не юридическая категория, это чистая субъективщина. Один верующий глянет и махнёт рукой, другой побежит строчить заявление в полицию. И закон автоматически встаёт на сторону того, кто обиделся. Сам факт обиды - уже основание для уголовного дела.
А теперь давайте вспомним, что у нас написано в Конституции. Статья 14: "Российская Федерация - светское государство. Никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной." Статья 19: государство гарантирует равенство прав независимо от отношения к религии. Статья 29: каждому гарантируется свобода мысли и слова. Три статьи основного закона страны - и все три летят в пизду, когда дело касается чьих-то религиозных переживаний. Светское государство уголовно преследует гражданку за то, что она нехорошо обошлась с выпечкой. Потому что эта выпечка кому-то религиозно дорога.
Раз уж речь про чувства верующих - допустим, некоего христианина оскорбляет то, что представители другой конфессии совершают публичный намаз посреди городских улиц. Массовая молитва на проезжей части, парализованное движение, перекрытые дороги - и это происходит регулярно, открыто, демонстративно. В самом исламе публичный намаз в неположенном месте, создающий препятствия другим людям, считается неправильным поступком. Это фактически нарушает принцип светскости государства, создаёт реальные проблемы городской инфраструктуре и выглядит как провокация ничуть не меньше, чем трубка в куличе. Чувства этого христианина по 148-й тоже должны охраняться. Но почему-то за перекрытые улицы никто уголовных дел не заводит, никого не тащат в суд, и ни одного заявления рассмотрено не будет. Получается, закон защищает не "религиозные чувства верующих" вообще, а чувства строго определённых верующих в строго определённых ситуациях.
И тут вылезает ещё один момент, который все старательно не замечают. Закона об оскорблении чувств неверующих не существует. Атеистов, агностиков, просто людей которым до религии нет дела - их чувства государство не охраняет вообще никак. Я, например, агностик. Моя позиция - ничего не доказано в полной мере, ни существование бога, ни его отсутствие. И мои чувства по этому поводу не охраняются ничем. Если кто-то публично оскорбит мои убеждения - мне у кого защиты искать? Получается, одна группа граждан защищена больше другой просто потому, что назвала свои переживания "религиозными чувствами". Это прямой удар по принципу равенства перед законом, который прописан в той же самой Конституции. Основной закон говорит одно, а уголовный кодекс - ровно противоположное. "Это не баг - это фича."
Погоня за хайпом - да, реальная проблема, кто бы спорил. Люди ради лайков вытворяют всё более безумные вещи и вообще не включают мозги. Раньше пиздеца было не меньше, просто не было смартфонов и инстаграма - теперь у каждого дурака в кармане камера и выход на миллионную аудиторию. Но это проблема культуры, а не уголовного кодекса. Хочешь - считай её поступок тупым, безвкусным, провокационным. Хочешь - напиши ей в комменты что она дура. Отпишись. Осуди. Социальное порицание - нормальный, живой механизм, он работает. А когда за трубку в сдобе государство грозит годом тюрьмы - это уже не про мораль и не про защиту чьих-то ценностей.
Никто, блядь, не пострадал. Ни один верующий не получил ни царапины. Храм стоит на месте. Чужое имущество цело. Единственное что случилось - кто-то увидел фотку в интернете и решил что получил "колоссальные нравственные страдания". И государство в ответ говорит: ваша обида стоит года чужой свободы. Когда закон измеряет тяжесть преступления степенью чьей-то обидчивости...
Пока одни судьи штампуют приговоры, их родственники штампуют люксовые пансионаты. История о том, как Владимир Татаров со товарищи превратили Фемиду в прибыльный бизнес-проект.
В русском фольклоре есть старая поговорка: «Не подмажешь — не поедешь». В современной судебной системе Московской области, похоже, действует другой принцип: «Подмажешь — поедешь на «Тойоте» тещи, а потом еще и пансионат для престарелых откроешь». И главное — всё по закону. Почти.
В марте 2026 года ВККС по поручению Краснова направила в Генпрокуратуру материалы в отношении двух уважаемых служителей Фемиды. Один из них председатель Совета судей Московской области, судья Химкинского горсуда Владимир Татаров .
Двести миллионов «случайностей» под мантией судьи
Татаров — фигура в судейском мире легендарная. Начал карьеру в 2003 году помощником судьи в Сочи, дорос до мирового, а в 2010 году перебрался покорять Подмосковье . И покорил. Да так успешно, что его семья за годы работы патриарха правосудия Московской области обзавелась активами на сумму 204 миллиона рублей .
Вы только вдумайтесь в эти цифры. Сам Татаров с 2014 по 2024 год официально заработал 21,6 миллиона . Сумма, безусловно, приятная для простого смертного, но явно недостаточная для того, чтобы родственники судьи почувствовали себя Рокфеллерами.
Но, как говорится, если хочешь жить хорошо — живи так, чтобы доходы родственников вызывали недоумение у антикоррупционных проверяющих. А вызвали они именно недоумение.
Семейный подряд по-химкински
Схема оказалась простой и элегантной. Основные активы оформлены на тещу и тестя г-на Татарова. Которые, забавное совпадение, зарегистрированы и проживают в Ставропольском крае, где у них имеется ряд объектов недвижимости, в том числе торгово-офисные помещения площадью под 700 квадратных метров. Но основная недвижимость, конечно же, в Химках — там, где Татаров вершит правосудие.
Чета пенсионеров из Ставрополя, чьи доходы за семь лет (2010–2017) составили смешные 3,25 миллиона , каким-то чудом обзавелась в Подмосковье:
жилым домом почти на 250 «квадратов» (куплен за 7,3 млн при кадастровой стоимости 20,6 млн — видимо, по акции «для своих») ;
нежилым помещением и земельным участком за 17,5 млн ;
и, как вишенка на торте, люксовым пансионатом для пожилых людей «Теплые беседы» .
Вот это я понимаю — семейные ценности. Пока папа судит, мама с папой из Ставрополя «тепло беседуют» с постояльцами элитного дома престарелых, оформленного, разумеется, на них.
Особый шарм ситуации придает то, что в 2018 году тесть Татарова приобрел жилое здание в Химках. Разница между ценой покупки и текущей кадастровой стоимостью — почти 13 миллионов . То есть недвижимость магическим образом выросла в цене. Или изначально была куплена по цене, доступной только посвященным.
Владимир Татаров, как человек, возглавляющий Совет судей Московской области, по определению должен быть эталоном честности и неподкупности . Это же своеобразный профсоюз служителей Фемиды, призванный защищать права судей и следить за их репутацией .
И вот такой человек, по сути, курировал вопросы, связанные с поведением судейского корпуса, пока его родственники обустраивали бизнес-империю в Химках. Возникает закономерный вопрос: а кадры-то кто проверял?
В Квалификационной коллегии судей Московской области, видимо, работают люди с очень хорошим воображением. Или с очень плохим зрением. Как можно было не заметить, что председатель Совета судей окружен родственниками с доходами, не поддающимися логическому объяснению?
Особенно пикантно это выглядит на фоне другой истории — с судьей Аленой Кривиной из Красногорского горсуда. Экс-судью лишили мантии за то, что у нее завалялись 236 несданных дел и проблемы с загрузкой документов в систему . При этом она, кстати, на коллегии эмоционально восклицала: «Я квартиры украла? Деньги присвоила? Нет» .
А вот господин Татаров и его родственники, судя по всему, квартиры не крали. Они их просто покупали. По подозрительно низким ценам. И открывали пансионаты. И оформляли всё на дальних родственников, которые в Химках отродясь не жили.
Что имеем в сухом остатке?
Итак, имеем:
Председателя Совета судей Московской области, чья семья за 10 лет его работы обзавелась имуществом на 204 миллиона рублей .
Официальный доход самого Татарова за тот же период — 21,6 миллиона .
Тещу и тестя из Ставрополья, владеющих люксовым пансионатом в Химках .
И десятки других примеров, когда судьи живут явно не по средствам.
Верховный суд во главе с Игорем Красновым, судя по всему, решил навести порядок. Краснов еще в феврале заявлял об «абсолютной непримиримости к любым проявлениям коррупции и местничества» . И действительно, материалы переданы в Генпрокуратуру. Судей, скорее всего, ждут отставки и антикоррупционные иски с конфискацией активов .
Но возникает другой, более глобальный вопрос. Владимир Татаров руководил Советом судей Подмосковья — органом, который призван защищать честь мундира. И если такой человек сам погряз в сомнительных схемах, что говорить о тех, кого он «защищал»?
Вероятно, теперь «Теплые беседы» закроются на неопределенный срок, а теща с тестем вернутся в Ставрополь размышлять о бренности всего сущего. А может, и не вернутся. Ведь в законах РФ есть одна замечательная норма: судьи обладают неприкосновенностью, и уголовное преследование в отношении них возможно только с согласия квалификационной коллегии .
Сами себя они наказывают неохотно. Но, как говорится, «от сумы и от тюрьмы не зарекайся». Даже если ты — председатель Совета судей Московской области.
Вот только вопрос: сколько еще таких «теплых бесед» ведется в судейских кабинетах за закрытыми дверями, пока правосудие в стране медленно, но верно превращается в прибыльный бизнес для избранных? И главное — когда Квалификационная коллегия судей Московской области перестанет быть «крышей» для подобных махинаций и начнет наконец выполнять свои прямые обязанности?
Время покажет. Но осадочек, как говорится, остался. Очевидно, у г-на Татарова при таком обилии недвижимости явно не хватает времени на выполнение своих судейских обязанностей. Не истек ли срок его профессиональной годности? Г-н Татаров, судя по масштабам его "частного сектора", служит не Фемиде, а квадратным метрам. Видимо, чтобы вникнуть в рекомендации по судьям, нужно сначала освободить график от инвентаризации очередной квартиры. А то ведь пока он осваивает новые квадратные метры недвижимости, его обязанности осваивают новые глубины падения. Рассмотрение судейских рекомендаций под его чутким руководством — это, видимо, такая же видимость, как и прозрачность его доходов. Осадочек? Скорее, неприятный душок. Вот конкретный пример.
Квалификационная коллегия судей Московской области (далее ККС МО) скрыла обстоятельства, которые препятствовали назначению Дзюбенко Н.В. на должность судьи. На сайте ККС МО 25.09.2020 была размещена и сохраняется до сих пор сомнительная рекомендация, в которой представлены и использованы недостоверные сведения. А ведь эта рекомендация затем использовалась в
рамках процедуры назначения Президентом РФ федерального судьи Дзюбенко
Н.В., в перечисленных достоинствах которой и, следовательно, ее пригодности к занимаемой должности, имеются большие сомнения.
Уже сами расхождения в фамилиях в рекомендации свидетельствует не только о профессиональной безалаберности, но и о том, что рекомендации на должность судьи, подаваемые ККС МО, поставлены на формальный, конвейерный поток без изучения материалов о соискателях, их профессиональных, деловых и человеческих качествах. Судя по этому документу члены Квалификационной коллегии Московской области в составе: председатель Татаров В.А. и члены коллегии Александров А.Н.,
М.Г., Цуцков О.В., при секретаре Хамкиной Е.В. ставят свои подписи под
рекомендациями на должность судьи автоматически, не вникая и не читая
содержание подписываемых документов. Кого в данном случае они рекомендовали на должность федерального судьи – Дзюбенко Н.В. или некую Ширяеву Ю.С.? Понимают ли члены коллегии судей, что их рекомендации являются составной частью процедуры, которая завершается подписанием Указа о назначении на должность федерального судьи Президентом РФ?
ККС МО рекомендовала на должность судьи Дзюбенко Н.В, игнорируя многочисленные жалобы на нарушение ей норм Конституции РФ и действующего законодательства, умалчивая о наличии сведений о допущенных ей систематических нарушениях Конституции РФ, УПК РФ, Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации» и Кодекса судейской этики.
В Москве вынесен приговор по громкому коррупционному делу: старший следователь полиции Иван Гасевич и председатель адвокатской коллегии Тамерлан Кобегкаев осуждены за взятки.Главную
роль в разоблачении силовика сыграл бывший секретарь суда Эдуард
Мурсалов — профессиональный мошенник, который решил пожаловаться на
вымогателей из органов.
Как мошенник стал заявителем
39-летний Эдуард Мурсалов в середине 2010-х работал секретарем
в Головинском суде Москвы, пока сам не оказался на скамье подсудимых. В
2017 году его приговорили к восьми годам колонии за серию крупных афер:
он обещал знакомым продать арестованное у коррупционеров имущество
(машины и квартиры) по дешевке, брал предоплату (от 1 до 16 млн рублей),
но сделок, разумеется, не было.
Освободившись по УДО в 2020-м, Мурсалов долго не продержался
на свободе. В 2022 году его снова задержали за мошенничество — на этот
раз он взял деньги у приятеля на совместный бизнес и исчез.
Расследование этого дела поручили майору полиции Ивану Гасевичу.
По словам Мурсалова, при задержании оперативники намекнули
ему, что вопросы решаются деньгами. Сам Гасевич, как утверждает
заявитель, сразу обозначил цену вопроса: 500 тысяч рублей за прекращение
дела за примирением сторон. Деньги были переданы в тот же вечер (300
тыс. «следователю», 200 — «для потерпевшего»).
Однако наутро майор заявил, что закрыть дело не получится — у
Мурсалова рецидив, и делом заинтересовалось начальство. Чтобы не
ухудшить ситуацию, Гасевич посоветовал фигуранту «правильного» адвоката.
Им оказался председатель адвокатской коллегии «Останкинская» Тамерлан
Кобегкаев.
Схема: «справки» за свободу передвижения
Мурсалов находился под подпиской о невыезде, но ему нужно было
сопроводить пожилую родственницу в другой город. По версии следствия,
Гасевич согласился решить вопрос, но потребовал перевести 50 тысяч
рублей адвокату Кобегкаеву (этот эпизод квалифицировали как
посредничество во взятке).
В последующие месяцы Мурсалов еще несколько раз платил за
разрешение на выезд, но теперь деньги (те самые «справки», как их
называл полицейский) уходили напрямую на карту Гасевича. Майор не
стеснялся в выражениях: «Я тоже хочу кайфовать. Отправь справку
побыстрее, тариф ты знаешь». Также он жаловался, что копит на новую
машину. Мурсалов пытался жаловаться адвокату Кобегкаеву на пьяные звонки
следователя, но тот лишь обещал «поговорить», хотя ничего не менялось.
В итоге бывший мошенник, уставший от поборов, сам пришел в
УСБ МВД. Оперативники провели эксперимент, и Гасевича взяли с поличным.
Приговор
Следствие насчитало Гасевичу шесть эпизодов получения взяток, Кобегкаеву — одно посредничество. Интересная
деталь: дело рассматривали в Хорошевском суде, так как Головинский суд
был связан со всеми фигурантами (там работал Мурсалов, Гасевич направлял
туда дела, а Кобегкаев выступал защитником).
Оба вину признали.
Иван Гасевич получил 8 лет колонии строгого режима, лишился звания майора и на 4 года потерял право работать в полиции.
Тамерлан Кобегкаев отделался условным сроком 3,5 года и запретом на адвокатскую деятельность на 2 года.
Мосгорсуд утвердил приговор.
Справка: Сам Мурсалов в 2025 году снова был осужден
за мошенничество по тому самому делу, которое вел Гасевич (ч. 2 ст. 159
УК РФ), и является фигурантом еще одного аналогичного дела.
Ирония судьбы: пансионат для пожилых с ласковым названием «Тёплые беседы» может стать эпицентром холодного разбирательства.
Генеральная прокуратура инициировала проверку многомиллионных активов
зампреда Воронежского облсуда Евгения Кучинского и председателя Совета
судей Московской области и одновременно судьи Химкинского горсуда
Владимира Татарова.Поводом стало вопиющее несоответствие их образа жизни и задекларированных доходов.
Проверяющих заинтересовала не только личная собственность
служителей Фемиды, но и имущество их ближайших родственников. Как
выяснилось, траты семей превышают официальные заработки в разы.
Загадка воронежской недвижимости
Евгений Кучинский попал в поле зрения силовиков из-за целой
серии сомнительных сделок. В 2010 году его семья приобрела жилье за 5,57
млн рублей. Однако совокупный доход за три предыдущих года составлял
лишь 4,8 млн. История повторилась в 2023-м: квартира за 15,6 млн рублей
при семейном бюджете в 10,24 млн за тот же период.
Но самым странным эпизодом стала продажа квартиры в Химках.
Объект, рыночная стоимость которого оценивалась в 5,65 млн рублей, ушел с
молотка всего за 990 тысяч. Источники, знакомые с ситуацией,
предполагают, что значительная часть активов могла быть оформлена на
родственников супруги судьи, чтобы скрыть реальные масштабы
собственности.
Пансионат на «родительский» доход
История с Владимиром Татаровым выглядит еще более
показательной. Официально за десять лет (2014–2024) судья заработал
21,62 млн рублей. Однако основные активы семьи оказались записаны на
родителей его жены.
Арифметика здесь простая, но убийственная: с 2012 по 2023 год
родители супруги приобрели имущество на 46,4 млн рублей. Откуда деньги?
Ведь их официальный доход за 2010–2017 годы составил лишь 3,25 млн.
Разница в 14 раз!
Кульминацией истории стала покупка в 2018 году нежилого
помещения и земельного участка в Химках за 17,5 млн рублей. Сейчас по
этому адресу располагается пансионат для пожилых людей с уютным
названием «Тёплые беседы». Очевидно, что содержание такого бизнеса
требует серьезных вложений, происхождение которых теперь предстоит
выяснить прокуратуре.
Сигнал к проверке поступил из самых верхов — материалы в
надзорное ведомство направила Высшая квалификационная коллегия судей по
прямому поручению председателя Верховного суда Игоря Краснова.
Погоня за уклонистом от армии в Петербурге превратилась для
одного из полицейских в игру в мире виртуальной реальности. Пока коллеги
ловили нарушителя в реальном мире, страж порядка осваивал цифровые
миры.
В антикафе на Казачьем переулке оперативники накрыли молодого
человека, который числился в розыске в Белоруссии за нежелание служить.
Пока шли официальные процедуры, один из сотрудников полиции не
растерялся и, чтобы время не терять, нацепил VR-очки.
Видео с камер наблюдения запечатлело, как «киберполицейский»
пытается запустить игру. Правда, с технической частью возникли
сложности: на помощь стражу порядка пришел администратор антикафе,
который терпеливо объяснил, что куда нажимать.
Суд в саратовской области обратил в доход государства
имущество, приобретенное семьей старшего инспектора ДПС из Балаково.
Недвижимость на сумму более 30 миллионов рублей была оформлена на
супругу полицейского, однако официальные доходы семьи не позволяли
сделать такие дорогостоящие покупки.
Как установила проверка прокуратуры, в 2021 году жена
сотрудника ГИБДД МУ МВД России «Балаковское» стала собственницей двух
объектов недвижимости в Москве. Общая стоимость приобретенного жилья
составила внушительную сумму — 30,6 миллиона рублей.
Эта цифра привлекла внимание надзорного ведомства: она
значительно превышала совокупный официальный доход семьи за три
предшествующих года. Поскольку законных оснований для такого
крупного вложения средств найдено не было, прокуратура инициировала
судебный иск об обращении имущества в пользу государства.
Суд первой инстанции требования удовлетворил, однако ответчики
попытались оспорить это решение. Апелляционная жалоба рассматривалась в
Саратовском областном суде, который оставил вердикт коллег без
изменений. Решение вступило в законную силу, и теперь элитная
недвижимость, оформленная на супругу инспектора, будет конфискована.
Эта история напоминание всем,что несоответствие доходов и
расходов может привести к серьезным последствиям, вплоть до конфискации
имущества.
Тот автор навалил кучу пиздежа и манипуляций, а стадо в комментах радостно хавает. потому что нет задачи разобраться. Есть задача накачивать народ на пиздец. Вот и автор поста хуй положил всем в рот, и поболтал там им. Ему важно показать как все ПЛОХО. У него нет задачи сказать как есть.
Автор взял цифру с потолка(из первых новостей) и подал так, будто у миллионов отжимают бабки. ЦБ уже официально опроверг эту хуйню: жалоб всего 7,4 тысячи, а не миллионы. Это борьба с дропперами и мошенниками. Да, банки иногда косячат и морозят обычных людей, работая топорно, но орать "власть грабит народ" - это либо тупость, либо сознательный наброс говна на вентилятор.
Про 2.3 ярда. Опять вой "вместо танков и пенсий". Блять, 2,3 миллиарда - это два часа пенсионных выплат, копейки для бюджета. И хватит пиздеть про "только в Рашке". Весь мир (буквально) вливает бабки в контроль трафика и кибербез. это рядовая статья расходов на инфраструктуру контроля трафика, которая есть в любой крупной стране. США тратят миллиарды на кибербезопасность и разведку. ЕС финансирует центры мониторинга, антифрод, борьбу с “вмешательством”. Британия режет и банит, цифровой айди для входа в интернет, Франция давит платформы штрафами (или багеты кое-кому кое-куда вставляет), Австралия вводит запреты на соцсети для детей. А вот это "если не на танк, значит распил или на запреты" - истерика для идиотов.
Про "мы не голосовали": Вы что, ебанулись? Вы за каждый дорожный знак или банковский регламент голосуете? За стандарты пожарной безопасности??! В любой стране народ выбирает власть, а не утверждает каждую закупку на референдуме. Не стройте из себя целок.
Про ботов и нытиков. Любой, кто не согласен с нытьём - сразу "бот" или "кремлебот". Удобная позиция, чтобы не включать мозг. Фейк про блокировки разгоняют, потому что приятно верить в "нас грабят", а скучные опровержения нахуй никому не нужны, они ломают манямирок. Это работает в обе сторны, алло!
В комментах притащили, что деньги с самолёта пустили на цензуру. Пиздёж. Их перекинули на доработку МС-21, там же в комментах ответили. Но кому это интересно, когда можно просто поорать, да? неудобно же свою позицию менять.
Первый пост - ссаная манипуляция. Реальность где-то посередине: бабки пилят и гайки крутят везде, но конкретно этот вброс - пиздёж чистой воды. Автор - провокатор, а комментаторы - ленивые лабубы, которым лень гуглить.
Ты мне заблокировал карту, на которой 70к, фактически всё, что у меня по деньгам было и что? Я типа расстроиться был должен, нос повесить? Руки опустить?
Сасайра нахуй!
Рыба такая.
Вчера пораньше начать решил, прям с самого старта суток. В пять минут первого короче. Пока колесил, один из получателей попросил помимо его заказа еще закупиться по списку в том же супермаркете, пообещал отблагодарить. И не соврал, я ему чек скидываю, говорю, вот на орёшник с мелочью, но округли до трех, это я себе жвачку купил. Ну и он мне в ответ кидает на карту четыре тыщи.
До полдесятого утра покатался, нормально так накатал, на шесть с мелочью, пошёл, спать упал. В пятом часу встал, пока кофейничал, мне сообщение пришло, что мне карту заблочили.
И я такой: ты чё, наху, плесень ебаная, типа всё, я сдаться и сидеть на диване должен, хныкать? Да иди ты на хуй!
Поел и рванул с пяти вечера дальше катать. Сейчас полпервого ночи, я приехал домой, косарь у меня благодарности того чувака и я еще вот столько накатал.
Кто нахуй тут осмелился подумать, что я потухну? Хуй блядь, я по 15 часов ебашить буду, но у моей семьи нужды в деньгах не будет.
Питер, держись там, я нахуй ща до НГ буду иди ебашить или спать. Если не сдохну.
Кто там про отдых говорил? Щас нахуй.
Ща кофе допью, покурю и дальше поеду, еще пару часов покатаюсь.
Короче, эти пидорасы опять тестируют Великий Россиянский Фаервол, поэтому на полутора гигах из двух у меня второй зверополис встал. И хром на полчаса лёг. Совсем.
Пока он лежал, я скачал мозиллу, откопал пароль от рутрекера, нашёл там Меч короля Артура, который благополучно проебал и вовсю качаю. Скорость говно, сначала три метра в секунду лилось, сейчас еле 400 Кб. Короче пиздец интернету в Москвабаде.
Я постарался и заработал умопомрачительный полтос. Яша насчитал чуток меньше, но мы же помним, как он вчера сделал мне минус 900? Вот их и приплюсуем, они в статистике не видны, а на карту зачислились:
Ещё у меня развалился нахуй багажник:
Завтра поеду новый поставлю.
ТРИЖДЫ!!! Сука, трижды за час я приехал за заказом, а его хуй. Два раза его отдали другому курьеру и то ли Яшу заклинило, то ли курьер пидор и не прожал получение. А один раз мне упало одновременно два заказа из одной и той же ленты, через несколько секунд один отменился, я приехал, а у сборщика его в заданиях на сборку нет, потому что он в отмене. И еще один раз я почти приехал за заказом, 40 метров осталось и отправитель отменил заказ. Я по этому поводу ну ооооочень сильно яши маме в рот давал. Пидоры короче.
Из плюсов - Яшу заклинило когда я пытался дозвониться до получателя хаванины из мака, я не смог, поддержка не смогла и мне сказали утилизировать заказ. Пока я вёз следующий заказ, эта тупая самка мне позвонила и спросила, где я есть и куда я уехал. А мне как-то неудобно ей сказать, что заказ я уже присвоил и хуй ей чего отдам, отправил её к поддержке. У неё прога говорила, что я еду, еду и еду. И никак до неё не доеду. Ну и хуй с ней, пошла она на хуй.
Пиздюк! Ебучий пиздюк!!! Короче, еду я весь такой славный по велодорожке на Гоголевском, там вдоль неё машины запаркованы. И прям чётко в метре от меня из-за машин на тротуар этот ебучий карлипут пробежал, скотина мелкая, лет 6-8 ему было. Там зима на улице, чтобы яйки не мёрзли я в трёх штанах езжу, так я все трое штанов и обосрал с перепугу нахуй.
Там ещё бабища и мужик около этой тачки были, из-за которой это мелкое хуйло выбежало. Я прям намеренно не стал останавливаться и орать на них, потому что я бы не удержался и полез этому папаше ебосос крошить.
Сука.
Моя двухколесная помойка 30 килов весит. И я 60. И заказ в районе десятки. Базаров нет, я по правилам еду, 25 в час, но если этот центнер прилетит в пиздючеллу, он же сдохнет нахуй. А я с расстройства его батю очень постараюсь завалить чтобы не просто так турма сидеть.
С правовой точки зрения это не просто странное решение, а прямой плевок в Конституцию и здравый смысл. Россия по документам - светское государство, но в Гатчине решили поиграть в "халифат на минималках": в госбольнице официально начинают подстраивать оказание медпомощи под религиозные ритуалы. Врач самовольно бросает работу в момент, когда везут травмированных детей, - это по всем нормам трудового и медицинского права грубое нарушение. Руководство вместо жёсткого дисциплинарного решения устраивает "поиск компромисса", то есть фактически узаконивает право врачей сливать рабочее время в пользу личных обрядов. Это уже не про свободу совести, это про разрушение самого понятия служебного долга.
С религиозной точки зрения ситуация выглядит как показательная профанация веры. В любой традиционной религии сохранение жизни и помощь страждущему - не пустой звук. Ислам прямо предусматривает послабления для тех, кто несёт важный общественный долг, тем более когда речь о врачах и экстренной помощи. Но у нас "верующий" рентгенолог демонстративно ставит ритуал выше реальной помощи детям. Это не вера, это карикатура на неё. Намаз становится удобной ширмой, за которой можно спрятать банальное нежелание быть ответственным в критический момент. Так дискредитируют религию куда эффективнее любых "исламофобов": просто показывая, как под красивыми словами плюют на чужую боль.
С моральной точки зрения это выглядит подло. Есть дети с травмами, есть их родители, есть острая ситуация, где важна каждая минута. И есть врач, который говорит им: "Подождите, у меня сейчас обряд". Это не просто отсутствие эмпатии - это демонстративное унижение чужой беды. А часть публики начинает оправдывать: "Он хороший специалист", "он мало получает", "может, молится за здоровье пациентов". Хороший специалист, который бросает пациентов ради ритуала, перестаёт быть хорошим ровно в тот момент, когда отворачивается от носилок с детьми. Низкая зарплата не делает святой корысть, а вера не превращает трусость перед реальной ответственностью в духовность.
С точки зрения врачебной этики это катастрофа. Базовый принцип медицины - приоритет интересов пациента. Не расписания молитвы, не личного духовного комфорта, не религиозных "пауз", а пациента здесь и сейчас. Врачу никто не запрещает верить, молиться, соблюдать обряды - но не в момент оказания помощи и не за счёт безопасности людей. Нормальная модель: сначала снимок ребёнку, потом - намаз, пост, медитация, свечка, что угодно. В Гатчине делают наоборот: сначала ритуал, потом, когда-нибудь, медицина. И администрация не просто закрывает на это глаза, а начинает встраивать это в систему как норму.
Решение руководства "пересмотреть графики с учётом религиозных потребностей" и ввести "чёткие правила замещения" звучит красиво только на бумаге. В реальности это значит одно: интересы пациентов официально отодвигаются в сторону ради того, чтобы персонал мог по ходу рабочего дня уходить на обряды. В перегруженной системе бесплатной медицины это превращается в фарс: очереди, дефицит кадров, но главное - заставить систему крутиться вокруг молитвенного коврика. Это уже не светский характер государства, а клоунада под видом "толерантности", где жизнь и здоровье конкретных людей обесцениваются ради показного уважения к вере.
Особенно мерзко то, что всё это происходит в госучреждении, куда люди приходят не от хорошей жизни и часто без альтернативы. Им по факту говорят: "Хотите молиться - вам всё, хотите помощи - подождите". И это подаётся как "компромисс". Вера, которая якобы требует оставить травмированных детей ждать, - либо глубоко искажена в голове конкретного исполнителя, либо цинично используется как удобная броня от ответственности. И самое страшное, что система не просто терпит это, а начинает подстраиваться, закрепляя право бросать пациентов ради личных ритуалов как новую "норму".
Ох, я помню этот пост "маленьким"... он тогда только появился в ленте, я уже даже что-то написал, но потом отвлекся, страничку перелистнул в телефоне... А тут вечером открываю - е.....бааааааатюшки, как народ прорвало.
Автор поста и большинство комментаторов снова делают одно и то же - выдают свою личную усталость, обиду и разочарование за приговор стране, системе, народу, государству, капитализму и вообще вселенной. В духе "я платил налоги, был лояльный, верил, не уезжал, а мне в ответ пиздец: налоги растут, малый бизнес душат, Газпром строит башни, Роснефти прощают, ютуб режут, ватсап запрещают, автобус не ходит, всё разваливается, народ - терпилы, власть - воры, всё пропало, надо валить". Это не анализ, это коллективное нытьё в стиле "я думал меня будут гладить по голове, а меня, оказывается, используют как взрослого налогоплательщика в воюющей стране".
Ты платил налоги не за "доброе, честное государство мечты", а за работу конкретной системы, которая у тебя перед глазами лет 20 минимум. Общественный договор был прост: вы не лезете в политику, перевариваете коррупцию, кумовство, "друзей", зоны без закона и беспредел на верхах; вам взамен дают рост уровня жизни, потребление, ипотеку, Турцию, айфоны, ощущение "стабильности" и гордость "мы встаём с колен". Этот договор не вчера умер - он развалился ещё в 2014, а в 2022 его просто закатали в бетон вместе с иллюзиями про вечные нулевые. И вместо честного признания "я ошибся в ожиданиях от системы" включается детский крик "меня предали". Нет, тебя не предали. Страна вошла в тяжёлый период - большая геополитическая драка, санкции, передел рынков, смена логистики, мобилизация ресурсов. Любое государство в такой ситуации начинает вести себя жёстко, грубо, часто несправедливо, потому что главная цель - выжить в большом конфликте, а не сделать так, чтобы у ИП на маркетплейсе было комфортно и стабильно.
Дальше идёт любимый крик кухни "почему душат малого, а не сверхприбыльные банки и Газпромы". Потому что, во-первых, банки и корпорации как раз доят по полной. Нефтегаз у нас - это по сути налоговая служба с буровой. Им поднимали НДПИ, вводили дополнительные налоги, спецрежимы, экспортные пошлины, демпферы - и так вытаскивали триллионы в бюджет. Банки через ставку ЦБ, регуляцию, взносы и ОФЗ тоже платят за всё это пиршество жизни. То, что где-то Роснефти открутили десятки миллиардов, на фоне её триллионных платежей - не "подарок друзьям", а ручная настройка, чтобы не угробить корову, которая ещё кормит. Да, это делается в интересах элит, да, без открытой политики, да, без нормального общественного контроля - но реальность гораздо сложнее, чем истеричное "олигархам всё, нам ничего". Во-вторых, малый бизнес для государства - самая простая мишень. Видимые обороты, минимальное лобби, куча злоупотреблений схемами через ИП (а что, не так разве? А?) и самозанятых, огромная серая зона. Когда бюджету надо закрывать дыру, любой Минфин в любой стране смотрит туда, где можно быстро и массово собрать с минимальными рисками. Вот и режут лимиты упрощёнки, закручивают спецрежимы, забивают на последствия. Это плохо, это ущербно стратегически, но это не заговор против "маленьких" - это туповатая фискальная логика в условиях стресса.
И тут важно сказать неприятную, но честную вещь: при всех перегибах и ошибках государство сейчас решает задачи выживания в тяжёлых внешних условиях. Не игрушки, не "понты", а реальное выживание: экономика под давлением, логистика ломается, рынки переделываются, против тебя работает сколько стран, у тебя под боком военные действия, и при этом ещё надо тянуть пенсии, дороги, армию, субсидии, медицину хоть какую, зарплаты. И да, при этом естественно, что государство пытается защищать крупный ресурсный сектор, опорные банки, промышленную базу и инфраструктуру, потому что без этого не будет страны как таковой. И вот тут как раз нужно немного трезвости: государство, даже со всеми своими косяками, не "враг народа по определению". Государство - это инструмент, кривой, косой, местами репрессивный, но наш. Он вырос из нашего же общества, ментальности, привычек, а не прилетел с другой галактики. И те самые чиновники, министры, топы госкорпораций - это не инопланетяне, а выходцы из такого же народа: вчерашние отличники, комсомольцы, ботаны, карьеристы, дети советских инженеров и военных. И если вы всерьёз верите, что "придут мы" и сразу заживём как люди - вы себя сильно переоцениваете. Попади значительная часть нынешних комментаторов во власть - там бы наворотили такого говна, что все бы натурально сдохли, и вот тогда точно "всё бы пропало" без всякой иронии. Потому что проблема не только "наверху", проблема в культуре, в инфантильности, в том, как люди сами относятся к закону, к ответственности, к общему делу.
Отдельно хочется пройтись по засилью либерастного дерьма в инфополе. Речь не про нормальный либерализм как политическую и экономическую теорию, а именно про упоротую тусовку, для которой любая новость о чём-то позитивном внутри страны автоматически повод завыть "ничего своего нет", "всё совок", "всё скопировано", "шильдики переклеиваем", "страна-пустышка". Пишут про новый завод - они орут, что "болты из Китая". Пишут про локализацию - "отвёрточная сборка, вы все рабы". Пишут про разработку - "все уедут, мозгов нет". Это даже не критика, это стойкое желание видеть и показывать только говно, чтобы подтверждать свою картинку мира: "страна - хлам, народ - быдло, государство - концлагерь". Блядь, вам самим не обрыдло вот такое отношение? Пожалуйста, прекрати жрать что либо сделанное в стране, умоляю. конкретно ты - заебал в таком случае. При том, что весь современный мир так развивался: Япония послевоенная - тотальное копирование и адаптация, Китай - сперва копировал всё подряд, включая тупой клонированный хлам, а потом вырос до гиганта, который уже сам диктует стандарты. Но когда Россия идёт по тому же пути, только в других условиях и с другими ресурсами, либерастное воинство в стране и за рубежом начинает истерить: "фу, неоригинально, подделка, у нас же нет ничего". Да, у нас куча проблем: и с технологической независимостью, и с управлением, и с коррупцией. Да, много шильдиков, много отвёрточной сборки, много имитации. Это нормальный исторический путь. Потом нарастают компетенции, инженерная школа, свои решения. И ни один нормальный человек сейчас не скажет, что Китай - это "страна шильдиков". У нас этот процесс идёт, медленно, неровно, через жопу, но он есть. А либерастная тусовка просто живёт на том, чтобы любую попытку облаять.
И да, вместо того чтобы признать: "мы как общество тоже обосрались, не создали рабочих институтов, отдали всю политику наверх и теперь расхлёбываем", гораздо удобнее выдумать сказку "они другие, они не из нашего народа". Нет, они как раз очень из нашего. Та же психология "порешать, обойти, схитрить", та же вера "как-нибудь пронесет", тот же пофигизм к закону, та же любовь к понтам. Просто разница в масштабе: у тебя понт - айфон и паркетник, у них понт - башня на 400 метров. И если честно смотреть в зеркало, картина неприятная: критики и нытики из комментов морально не на голову выше тех, кого они поносят. Амбиции такие, а готовности брать ответственность, думать категориями страны, а не своего кармана, нет вообще. Поэтому вся эта истерика "государство злое, народ хороший, я весь такой светлый, но меня не ценят" - это детский сад.
Цифровой рубль, блокировки, ограничения - да, это усиление контроля. Да, это опасный инструмент в руках государства, у которого и так нет привычки ограничивать себя законами. Но он не с неба упал. Это реакция системы на внешние риски, на санкции, на угрозы отключения инфраструктуры, на войну. Любая серьёзная держава сейчас занимается цифровым суверенитетом: американцы давят всех своим долларом и платёжной системой, китайцы строят собственные платформы и жёсткий контроль над данными, ЕС пробует выстроить свою цифровую нормативку. Мы, как обычно, пришли к этому позже, с кривыми руками и тяжёлым прошлым, и да, у нас это всё легко превращается в избыточный контроль. Но альтернатива - сидеть на чужих платформах, под чужой юрисдикцией, ждать, когда тебя там просто выключат одним кликом, и делать вид, что это "свобода". И вот либерастное дерьмо тут особенно радует: когда нас рубят снаружи - визг "нас бросили", когда мы начинаем что-то создавать своё - визг "всё говно, шильдики". Им не нравится не конкретное решение, им не нравится сама идея, что страна вообще может и хочет быть самостоятельной. А это уже не про конструктивную критику, это про внутреннюю ненависть к своему.
"Мы - генетические терпилы, рабы, крепостные". Это удобное самооправдание: "я ничего не делаю, потому что народ такой". Нет, вы просто 20 с лишним лет жили в логике "моя хата с краю" и "политика - грязное дело". Пока росли доходы, были кредиты, отпуск, дешёвый импорт, интернет без блокировок, очень мало кто реально занимался созданием нормальных институтов: независимых профсоюзов, ассоциаций малого бизнеса, локальной политики, общественного контроля. Большинство либо молчало, либо хихикало над теми, кто "лезет в политику", либо сливалось в цинизм. Сейчас, когда нас реально прижало, выяснилось, что у общества мало организованных структур, через которые можно было бы влиять на решения. И вместо трезвого "да, мы сами профукали 20 лет" начинается бред про "генетическое рабство". Никакой "генетики" тут нет. Есть институциональная отсталость, привычка перекладывать ответственность, слабое гражданское самоуважение. И не надо тут про "одного который тут 25 лет"....
А вот здесь и начинается ещё один неприятный, но важный момент: при всех жёстких решениях, перегибах и неадекватах, государство всё равно продолжает тащить на себе массу вещей, о которых вы вспоминаете только когда что-то ломается. Коммуналка, школы, больницы, дороги, транспорт, пенсионеры, армия, субсидии, спасатели, медицина, инфраструктура, регионы. Да, многое делается через жопу. Да, куча воровства, неэффективности, формализма. Но если честно, ты реально думаешь, что если всё это обнулить, разогнать к чёрту и "дать рынку", как мечтают некоторые, то внезапно станет лучше? Посмотри на те страны, где государство реально сдули до минимальной ночной сторожки - там частенько вместо свободы приходит просто хаос и власть местных баронов. А у нас, с нашим уровнем социальной ответственности и культуры закона, это вообще гарантия феодальной помойки. Так что, как бы ни хотелось материться на государство, в реальности нам не "меньше государства" нужно, а другое государство: более умное, честное, профессиональное, подотчетное. Но это тоже не прилетит с откуда-то - это вырастает из общества, из нас.
И вот тут логично задать любимый вопрос нытиков "надо валить, там лучше". Окей, а где именно "там"? В какой стране нет проблем? В США - отсутствие коррупции и милейшие корпорации? Смешно. Там свой ад - медстраховка, студенческие кредиты, беспредел корпораций, социальное расслоение, расовые конфликты. В Европе - налоги выше наших, регуляторка тяжёлая, бюрократии мама не горюй, миграционные и культурные конфликты, энергетический кризис. В Азии - жёсткая конкуренция, свои авторитарные заморочки, высокие требования к квалификации, языковой барьер. Везде свои тараканы. Но там работают институты: суд, выборы, медиа, местная власть. Там "государство" не ангел, но оно в рамках. У нас проблема не в том, что у нас "особенно зло", а в том, что у нас институты слабее и история тяжелее.
Поэтому когда вы, сидя здесь, орёте "валите туда, где лучше" - вы хотя бы осознавайте, что "лучше" там не потому, что их народ "генетически другой" или власть "пришла с другой планеты". Они свою нормальность выстраивали столетиями, через кровь, кризисы, войны и подъемы. У нас тот же путь, только с отставанием и своими тараканами. И то, что сейчас внутри страны есть и косяки, и откровенное мудачество, и перегибы - не отменяет факт: государство объективно в тяжелейших внешних условиях продолжает пытаться тащить экономику, сохраняя социальные обязательства, при этом разворачивая инфраструктуру, импортозамещение, локализацию и хотя бы частичную суверенность. Это всё делается не так, как нам бы хотелось, но альтернатива в духе "развалить, разоружиться, извиниться и лечь под Запад" - это как раз сценарий, при котором у тебя будет не только высокие налоги, но ещё и вообще ноль субъектности.
Отправной пост и тысячи комментов к нему - это концентрат инфантильной жалобы: "я хотел, чтобы мне было удобно и приятно, а оказалось, что страна живет в суровой геополитике, в кризисе, в войне интересов, и от меня хотят не только платёжки, но и терпения". Вы либо взрослые граждане большой страны, которая проходит через тяжёлый этап и при этом сохраняет шанс вылезти сильнее - либо вечно обиженные дети, которым всё должны. Хотите орать, что государство вас кинуло - орите. Но давайте честно: государство, при всех грехах, хотя бы пытается обеспечить базовую устойчивость в сложнейших условиях. Хотя бы перестаньте изображать из себя святых мучеников и начните смотреть на происходящее не как обиженные подростки, а как взрослые люди, которые понимают, что идеальных стран нет, а своё государство либо вытаскивают вместе, либо разваливают общими усилиями нытья и истерики.
По щелчку ничего не меняется. Вот представь, если бы вместо того, чтобы сутками сраться в комментах и выть “как фссёёё плоохаа”, мы хотя бы на треть той энергии направляли не в пикабушечку, а в реальные каналы - коллективные обращения, жалобы, запросы, РОИ, публичные вопросы через СМИ и площадки, где отписаться “спасибо за обращение” уже не прокатывает, народ бы перестал изображать обиженную жертву и начал системно, упорно и по-взрослому доёбываться по сути.
Кажется у многих есть некое событие, которое оставило сильный след.
У меня была не такая жесть (хотя и ее хватало).
Но особенно запомнилось, как мама в наказание сказала отдать ей все мои накопленые карманные деньги, за то что я прогуливал дзюдо вот уже год - занятия были бесплатными. Она знала где лежат деньги, потому что сама сказала чтобы я складывал их в эту красивую коробчку. Справедливости ради, скажу, денег там было очень немного. Рублей 150 - бумажка 100 и коллекционнае 10 рублевки. Мы договоривались что будем их вместе туда складывать. Когда я отдал ей их, я решил что больше никогда не буду туда их складывать. И доверять такие секреты ей тоже нельзя.
6 ноября в 97 лет не стало Джеймса Уотсона, одного из величайших учёных 20 века. Он был одним из моих кумиров - титан мысли, принципиальный и преданный науке.
"Я знаю, что сейчас есть прогноз на то, что в ближайшие пять лет, возможно, мы найдем препарат, который сможет излечивать большинство видов рака. Я надеюсь, что мне уже не придется доживать до ста лет, чтобы увидеть эти препараты. Может быть, когда я доживу всего лишь до 93-х, я уже смогу увидеть эти результаты"
- Дж.Уотсон 2015 г. в РАН.
Химик и биолог, известен как первооткрыватель (совместно с Ф.Криком, Р.Франклин и М.Уилкинсоном) структуры ДНК из нуклеиновых кислот, за что в 1962 г. и получил Нобелевскую премию.
Всю вторую половину 20 века учёный провёл расшифровывая геном человека и опубликовал секвенированный в 2007 г (не первым, но был первым человеком, чей геном расшифровали в черновом варианте за много лет до этого). Его лаборатория занималась и занимается поиском и испытаниями препаратов от рака. Также Уотсон запомнился идейным борцом с несправедлистью и тупостью. Выступал против войны во Вьетнаме, был против ограничений на исследования и производство ГМО.
"Раньше мы считали, что наша судьба написана на звёздах. Сегодня мы знаем, что наша судьба в большей степени написана в наших генах."
Свою нобелевскую медаль он продал на аукционе (первым из лауреатов) для поддержки финансирования своей лаборатории. Медаль позже выкупил олигарх А.Усманов и вернул учёному. После лекций в РФ Уотсон получил почётные звания от РАН.
С 2000-х на него "спустили собак" "борцы за справедливость", ища в его высказываниях расизм и гомофобию.
"Я, вообще-то, вижу мрачные перспективы для Африки, потому что вся наша социальная политика строится на допущении факта, что у них уровень интеллекта такой же, как у нас — тогда как все исследования говорят, что это не так"
"Если бы можно было найти ген, отвечающий за сексуальную ориентацию, и какая-нибудь женщина решила бы, что не хочет иметь гомосексуального ребенка, — что же, ну и пусть"
Ну и он был без почестей и с лишением наград и званий выпроважен из лаборатории генома человека, после конфликта с начальством NIH (национального института здоровья США), которое хотело патентовать гены и последовательности генов (вы не ослышались, капиталисты реально хотели авторские права на геномы).
"Народы мира должны понять, что геном человека принадлежит людям всего мира, а не конкретному народу"
"Некоторые говорят, что если мы сделаем всех девушек симпатичными, это будет ужасно. Я думаю, это было бы великолепно"
На вопрос, не изменились ли его взгляды: "Вовсе нет. Я хотел бы, чтобы они изменились, чтобы появилось новое знание о том, что воспитание сильнее природы. Но я не видел такого знания"
"Я никогда не думал о себе как о расисте. Я не считаю себя расистом. Я огорчён этим. Это было самое худшее в моей жизни".
в 2019-м американский телеканал PBS отрыгнул целый фильм "Расшифровывая Уотсона" после ряда интервью Уотсона, где он оставался приверженным своим взглядам, и учёного предали культуре отмены с лишением оставшихся почестей.
Но самое главное: до конца своих дней Уотсон оставался борцом за беспристрастие науки, какую бы нелицеприятную истину она бы о нас не раскрыла, вне зависимости от политических, гендерных и модных тенденций.
В своей книге "Избегайте занудства. Уроки жизни, прожитой в науке" крайне нелестно прошёлся по своим коллегам после событий 2000-х. На досуге книга норм.
А вот книгу Уотсона "Двойная спираль. Воспоминания об открытии структуры ДНК", 1968 г. - настоятельно рекомендую взрослым и детям спиратить или даже купить, как очень интересный сюжет про гонку учёных за первенство в открытии структуры ДНК - это бестселлер про науку, написанный простым и доступным языком.
