Мат

Дерзкая мошенница оказалась из Рославля, после поста в ВК они таки нашли меня в соцсети и теперь непрерывно пишут, кидают голосовые и предлагают встречу, написал им адрес УВД, вроде спешат к часу.

Но зато для Лиги детективов есть аккаунт Ани Тимофеевой и телефон неизвестного защитника мошенниц.

Как видно из переписки, фотографию мою из электрички она сохранила, ох страшно теперь ездить в электричках, баюс.

Вообще я эти индейкины голени приготовила еще в пятницу и рассчитывала на выходных выложить, но как-то было не до того ))). Ну вот - к понедельнику вроде страсти улеглись, все мы понервничали ))). А после стресса самое время сказать, как одна любимая мной блогерша: «Пойду поем». ))

Признаться, нечасто готовлю голени индейки, потому что умумукаешься их резать - кто пробовал, тот знает, вся мякоть пронизана тонкими и очень жесткими «струнами» сухожилий (?). И вот после последних опытов с курицей и обсуждения филетирования пришло мне в голову, что ведь и ноги эти можно обескостить и потом чем-нибудь нафаршировать. После вареников у меня как раз осталось штук пять-шесть грибов, погуглила, какие вообще бывают фарши для индейки, привела это все у себя в голове к некому общему знаменателю... И вот что вышло.

Итак, продукты.

Голени индейки, две штуки, общим весом 1,8 кг
Шампиньоны - шесть штук
Хлеб - 3 ломтика. У меня «Галицкий», думаю, интересно будет и с различными вариантами «Бородинского».
Луковица
1 яйцо
Петрушка
150 мл белого сухого вина
Пара чайных ложек горчицы
Соль, перец - по вкусу
Масло для жарки

Для соуса по желанию
Кусочек сливочного масла размером с грецкий орех
Чайная ложка муки
Долька лимона

На этом фото хлеба еще нет, а индейка уже без костей ))). Да, начала с того, что удалила из голеней кости. По всей длине ноги в самом тонком месте мякоти (то есть там, где кость ближе всего к коже) рассекла вдоль и аккуратно кончиком острого ножа вырезала косточку. Отсекла всю мякоть от нижней части голени.

Вычистила все «палки». Тонкие убираются без проблем, при необходимости немного надсекайте мышцы. Но! Там есть еще две штуки такие плоские, похожие на ложечку. Их убрать сложнее, они очень близко к коже, если не получается - лучше ну их, оставляйте, дырки в коже не нужны.

Профит. Имеем две распластанных ноги.

Я их посолила, смазала горчицей, сложила вдоль, сверху присыпала еще «Правильной приправой» (краткий ответ на все вопросы: очень вкусная, изобрел пикабушник, вот пост, делали заказ на производство, была на озоне, сейчас в продаже нету) и отложила, пока занимаюсь начинкой.

Лук пассеровала на масле до румянца, сняла и на этом же масле обжарила грибы.

Нарезала хлеб кубиком.

Смешала в миске грибы, лук, яйцо и петрушку. Посолила.

Приступаем к фаршированию. Ножки нужно сформировать обратно из плоского листа в объемную голень. Играем в хирурга, короче )))
Тут две стратегии: сначала захватить только кончик в нижней части голени, потом уже с начинкой зашивать полнлостью...

Или сначала сшить такой как бы мешочек, его нафаршировать и зашить только верх. Второй способ мне показался удобнее. Кстати, не обрывайте нитку перед тем, как начинять мясо, просто воткните, как в подушечку ))).

Подготовленные ножки укладываем в форму для запекания и, так же как в прошлый раз в курицу, наливаем на дно по 150 мл вина и воды. Не солите жидкость! Сверху я ноги еще попшикала оливковым маслом и поперчила.

Накрываем фольгой и на час в духовку на 180 градусов.

Через час фольгу убрала, огонь на 200 градусов с конвекцией, еще минут 25 подрумяниваем, время от времени поливая соком. Я еще переворачивала в процессе, чтоб подзолотились со всех сторон.

Готовые накрыла фольгой, пусть отдохнут. Жидкость из формы слила, процедила от комочков и - пока все запекалось, я приготовила в ковшике основу для соуса, просто обжарила на масле ложку муки, как на бешамель - прогреваю на небольшом огне до загустения.

Потому и предлагала жидкость не солить, она уваривается и по соли потом может быть перебор. Лучше уже готовый соус до ума доведите. Я вот еще лимончика немного для акцента.

NB!!! Перед тем, как резать, не забудьте убрать нитки! Просто найдите кончик и потяните, они легко вынутся. Подавала с салатиком из свежих овощей, под соусом.

Что скажу, нам понравилось. Это, конечно, не «ужин за 20 минут гости на пороге из того что есть в холодильнике», но проще, чем выглядит на первый взгляд. Хлебушек пропитался мясным соком, лук сладенький, грибы душистые. Мясо мягкое и сочное, с учетом того, что индейка не особо жирная сама по себе, да еще и заморожена по моим подозрениям была больше одного раза, очень даже неплохо. Ну и одно то, что нет этих ебучих лесок внутри, уже радует )))).

Всем хороших новостей, добра и вкусной еды!

Ситуация патовая: я не могу ни уйти, ни остаться… И нет никого, к кому можно было бы обратиться. А что если… Да, это моя последняя надежда.

Части: 1 / 2
⠀
Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек
⠀
~
Что происходит с здравомыслящим человеком, когда его захлестывают волны безжалостного безумия? Невинное детское видео закочилось кровавой бойней. Обычные любящие родители оказались лживыми маньяками-убийцами. Земля метафорически уходит у меня из под ног, оставляя хрупкую психику, кружась, катиться в непроглядную бездну.
⠀
Да-да, в сильном стрессе я бываю склонным к философским размышлениям. Полагаю, что в более нормальных обстоятельствах это помогает успокоиться, но тогда, сидя в крошечной хижине, баюкая на руках Дэйва, как маленького ребенка, и без конца прокручивая в голове слова “мамы”, я не чувствовал никакого облегчения, даже углубляясь в успокаивающий водоворот фатализма. Ситуация требовала быстрых действий. Быстрых, решительных, продуманных действий. А это точно не мое.
⠀
Поэтому я сделал то, что, по моему мнению, сделал бы любой в такой ситуации: позвонил старшему брату. Он бы знал, что делать. Во всех отношениях мы были полными противоположностями друг друга: он такой харизматичный, спортивный, общительный, веселый. Вдову бы рассмешил на похоронах. И мог разрулить любое недоразумение, мелкое или не очень. Он точно помог бы мне, как делал уже тысячу раз.
⠀
Избавлю вас от скучных подробностей. Был долгий разговор, в котором, если коротко, было много “эм-м”, куча моих попыток отчаянно собрать слова в связное повествование (и почти все неудачные) и много терпения Джастина, ждавшего, пока я закончу.
⠀
– Это, эм-м, все, что я знаю, – устало пробормотал я. – Знаю, в это сложно поверить, но, Джастин, клянусь, это правда.
⠀
Повисла долгая неловкая пауза...
⠀
– Я верю тебе, Джеффи, – наконец ответил он. – Не знаю, почему, но я тебе верю.
⠀
С моих плеч будто свалился необъятный груз, и наконец-то я снова смог легко дышать. Все нарастающее напряжение в груди как рукой сняло, и мне даже показалось, что я улыбнулся. Ну или как минимум представил улыбку. По неясной причине я часто такое проделываю. Представляю всякое вместо того, чтобы делать это на самом деле. Как будто одной мысли уже и так достаточно.
⠀
– И-и-и… эм, что теперь?
⠀
– Просто подожди, Джеффи, – ответил он. – Я свяжусь с полицией. Все им объясню. А ты пока отдохни немного, не уходи никуда. Я позвоню, когда будут новости.
⠀
Я оглядел тесную темную хижину. Там не было буквально ничего, кроме дивана, пары разваливающихся шкафчиков и чугунной плиты.
⠀
– Ага. Так и сделаю, эм-м, Джастин. Поторопись, пожалуйста, ладно? Ты же знаешь, эм-м, я не люблю ожидание.
⠀
– Так и будет, Джеффи, так и будет, – успокаивающе проговорил он и повесил трубку.
⠀
Еще некоторое время я сидел в темноте, уставившись в пустоту, пытаясь осмыслить произошедшее. Ничто больше не имело смысла, и я с трудом мог представить, как что-то снова может его обрести. Будто вся моя жизнь вдруг оказалась иллюзией, невероятно сложным фокусом, а я сам – несчастным белым кроликом, засунутым в шляпу, скрытым в темноте от отвратительной реальности.
⠀
Наверное, в какой-то момент я задремал. Рухнул в изнеможении. Мне что-то снилось, помню, что плавал в реках крови, но не хотелось бы вдаваться в детали, вы понимаете. Это не помогало справиться с тревогой. И не помогало остаться в своем уме.
⠀
Я проснулся весь в поту, с болью осознав, что телефон снова вибрирует. Я проспал не меньше двенадцати часов, хотя казалось, что прошла всего минута, но яркие лучи солнца, ослепившие меня, развеяли сомнения. Все мое тело было разбито и болело, будто после аварии, и только несколько мгновений спустя я вспомнил, что да, именно это со мной и произошло.
⠀
– Эм, Джастин? – невнятно пробормотал я. – Ты все уладил? Я могу вернуться домой?
⠀
Нет ответа. Только тишина. Я терпеливо прождал секунд тридцать, время от времени проверяя, идет ли звонок.
⠀
– Джастин?
⠀
– Джеффи… – проговорил Джастин дрожащим голосом. – Тебе нужно оставаться на месте, хорошо? Не двигайся, слышишь? Помощь уже в пути.
⠀
–Эм, – смущенно пробормотал я. – Эм-м, я не понимаю. Они нашли папу? Они нашли маму? Она… э-э-э, в тюрьме?
⠀
Я разыскал Дэйва, дремлющего на ярком солнышке за диваном, и осторожно взял его одной рукой. Полагаю, он был для меня чем-то вроде антистресс-животного. С ним на руках мне всегда было спокойнее.
⠀
– Они... они... о черт! – Голос Джастина звучал надтреснуто, будто он плакал или старался не заплакать, что очень взволновало меня. Джастин никогда не плакал. – Они нашли Дженну. В доме наших родителей. Она… они говорят, она мертва, Джеффи. Убита, зарезана, вся в крови. Все в крови. Вокруг одно долбаное кровавое месиво. Вот черт.
⠀
– А, эм, мама? Они нашли маму?
⠀
– Сбежала. Исчезла, – вздохнул Джастин. – Но это еще не все, Джеффи. Ребенок, ребенок… Ребенок Дженны, черт, ребенок тоже пропал. Его нигде не было.
⠀
– Эм, ох, – пробормотал я. – Это, эм-м, нехорошо, так?
⠀
– Нет, Джеффи, это совсем нехорошо. – В голосе Джастина отчетливо слышалось легкое раздражение. – Послушай, копы хотят поговорить с тобой. Это очень важно, Джеффи. Просто, пожалуйста, оставайся на месте. Не убегай. Ты будешь выглядеть виноватым, если пустишься в бега, Джеффи.
⠀
– Э-э-э, хорошо. Но почему? Почему мне нельзя просто вернуться домой? Я же ничего не сделал. Я могу показать им видео. Доказать, что это сделала мама.
⠀
– Оставайся на месте, слышишь? – строго сказал Джастин. – Просто сиди, где сидишь. Я сообщил им твое местоположение, Джеффи. Они хотят опросить тебя. Ничего. Не. Делай.
⠀
– Эм, да, конечно, – сказал я, уставившись на Дэйва и силясь понять, что происходит. – Я тогда просто посижу с Дэйвом, эм… думаю да.
⠀
– А?.. Да, конечно. Посиди с Дэйвом, – вздохнул он. – Оставайся на месте с Дэйвом. Я скажу им, хорошо?
⠀
– Эм, да, спасибо, Джастин. Скоро поговорим.
⠀
Он повесил трубку, оставив меня снова тонуть в бездонных пучинах тревоги. Я знал, что могу доверять Джастину, но еще инстинктивно всегда знал, когда он лжет. Он уже делал так раньше. Если отбросить пустые слова, весь разговор сводился к тому, что он хотел убедить меня быть спокойным и послушным. Он не хотел, чтобы я нервничал, волновался и сходил с ума. Но на этот раз дело было не только в этом. На этот раз я не был уверен, что он поверил мне и, что еще хуже, что он доверял мне.
⠀
Откуда мне было знать, что именно сказали в полиции ему или что он сказал полиции, поэтому, ведомый своим лихорадочным разумом, я сделал прямо противоположное тому, что он приказал: быстро собрался и ушел. Схватил ноутбук, Дэйва и, спотыкаясь, побрел в лес, не имея ни малейшего представления, где нахожусь. Добавьте сюда мой топографический критинизм и получите одного сбитого с толку Джеффи, беспечно идущего навстречу катастрофе.
⠀
Оглядываясь назад, хочу сказать, что я чудом не свалился без сознания где-нибудь в глуши. Я и не осознавал, насколько много крови потерял, пока не оглядел свои рваную пижаму в ярком солнечном свете. Вся она была буквально залита кровью. Весь я. С ног до головы. Багровое чудище, шатающееся по лесу. В человеческом теле ведь всего несколько литров, так? Уверен, вы знаете, сколько. Я вот нет.
⠀
Пока я бродил там по лесу, в голову лезли всякие мысли из самых темных уголков разума. Возвращались воспоминания, о существовании которых я и не подозревал. Я все глубже и глубже погружался во времена своего детства и помнил о нем так странно… немного. До шести лет – сплошной белый лист. Да и после одни обрывки. Короткие вспышки и осколки памяти. Разве это не странно?
⠀
Дэйву вроде как понравилось вылизывать мою одежду, и в такой приятной компании (возможно, он и правда мой кошачий ангел-хранитель) мне каким-то образом удавалось поддерживать неплохой темп. Меньше всего сейчас мне хотелось демонстрировать людям свое зрелищное появление, в качестве зловещего хэллоуинского пугала, поэтому, наткнувшись на большую дорогу через несколько часов, я, сколько мог, продолжал идти вдоль нее за деревьями.
⠀
К счастью, на окраине города улицы были более-менее пусты. Стоял поздний вечер, и, окутанный тенями, бесшумно прокрадываясь от угла до угла, я смог-таки добраться до своих апартаментов, незамеченный никем, кроме бродяги по имени Ларс. Хотя он вероятно видел в своей жизни и более странные вещи, так что моя окровавленная персона не особо его беспокоила. Он только лениво кивнул, когда я грациозно проскользнул мимо.
⠀
Я толкнул дверь и облегченно выдохнул. Душ, чистая одежда, еда, сон. Обычные радости, которые мы принимаем как должное, но, ах, как же чудесно вновь до них добраться, будучи лишенным этого хотя бы на день. Я спустил Дэйва с рук, поблагодарил его за все, что ему пришлось вытерпеть ради меня, поставил ноутбук и отправился в душ.
⠀
Я был на полпути в ванную, когда заметил запах. Я назвал это “заметил”, но на самом деле он резко ударил мне в ноздри. Да так, что я мгновенно сложился пополам, пытаясь выблевать легкие, а они в ужасе забились за другие органы. Поток воспоминаний захлестнул меня, пока я валялся на полу, хватая ртом воздух, но все они казались такими… фальшивыми. Будто случились с кем-то другим. Тошнотворный хоровод криков, потоков крови, смерти, слез, боли и мучений.
⠀
Кое-как, спотыкаясь, я все-таки поднялся на ноги и включил свет. Открывшееся зрелище заставило меня снова рухнуть на пол.
⠀
В ванной была какая-то… штука. Когда-то это было человеком, это точно. Теперь он превратился в ассорти из кусков плоти. Не меньше дюжины: конечности, органы, кишки, плавающие в луже крови и других внутренних жидкостей. Я приложил все усилия, чтобы выползти из ванны и захлопнуть дверь.
⠀
Следующие пять минут я сидел на полу, тяжело дыша. В моем сознании навеки отпечатался образ. Голова. Лицо, дрейфующее в пруду гниющих останков, как гротескная пародия на резиновую уточку. Лицо, которое я сразу узнал. Лицо, которое я так часто видел раньше.
⠀
Это была она. Моя мама.
⠀
Я в панике вцепился в телефон, зная, что сейчас могу позвонить только одному человеку, но наткнулся на кучу пропущенных звонков и непрочитанных сообщений. Все от Джастина. И как я не заметил. Я открыл сообщения одно за другим и с все возрастающим страхом прочитал их.
⠀
Джастин: Ты еще там? Копы сейчас будут. Никуда не уходи.
⠀
Джастин: Они уже должны быть рядом. Не двигайся с места. Оставайся там, Джеффи!
⠀
Джастин: Они внутри. Не могут тебя найти. Где ты? Оставайся на месте и позвони мне.
⠀
Джастин: Где ты, кусок дерьма? Я же сказал тебе оставаться на месте!!
⠀
Джастин: ДЖЕФФИ, БЛЯТЬ!!! ГДЕ ТЫ?!
⠀
Джастин: ТЕБЕ НЕ ЖИТЬ, УБЛЮДОК! Я НАЙДУ ТЕБЯ, ДЖЕФФИ!!!
⠀
~
Оригинал (с) hyperobscura
⠀
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

А еще, если хотите, вы можете поддержать проект и дальнейшее его развитие, за что мы будем вам благодарны
PayPal / Юмани /Патреон
Спасибо администрации Пикабу за доверие⠀
⠀
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я всегда был счастлив в браке, но пандемия и изоляция практически разрушили наши с женой отношения. Мы надеялись, что жизнь на природе поможет нам отдохнуть от карантина и друг от друга, но вместо этого столкнулись с тем, к чему не были готовы.

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

⠀⠀

~

Тишина в машине казалась мне удушливой, она обвивалась вокруг моей шеи так же, как петля рушащегося брака. По дороге к дому моего покойного дяди мы молчали, и сложно было поверить, что всего несколько недель назад я был уверен в нашем браке, уверен в том, что между мной и Камиллой все хорошо. Теперь же я был уверен только в одном: карантин – это худшее, что случилось с нами за последние девять лет.

⠀

Три недели мы провели наедине в квартире. Если я не разбирался с документами, которые обычно делегировал подчиненным, то просто пялился на стены. Камилла иногда порывалась заняться со мной чем-то, например, вместе порисовать, но безуспешно. Заточение сводило нас с ума, и мы ссорились так, как никогда раньше не ссорились за все прошедшие девять лет. Настал момент, когда я слишком сильно устал от ругани и предложил сменить обстановку.

⠀

Что может быть лучше заточения в четырех стенах? Конечно, заточение в четырех стенах хижины в лесу! Максимальное социальное дистанцирование. Отдых на природе давал нам возможность почувствовать себя немного более свободными – и от домашней изоляции, и друг от друга.

⠀

***

– Пол, черт, ты можешь смотреть на дорогу?! – раздраженно проговорила Камилла, махнув рукой в мою сторону. – Ты, кажется, решил все выбоины собрать.

⠀

– Извини, милая, – ответил я, мысленно подсчитывая, сколько раз за последние годы ко мне на рассмотрение попадали дела о преступлениях на почве страсти. В девяти из десяти случаев жертва знала преступника. В восьми и десяти этим преступником были бывший парень или муж, которые потеряли контроль над собой от ярости. И происходило это так быстро, что нельзя обвинять жертву в невнимательности.

⠀

Нет, жертвы никогда не знают, что их ожидает.

⠀

Работа криминалистом занимала 80% моей жизни. Учитывая бесконечные командировки, сверхурочные часы работы и чтение лекций, я редко бывал дома. Раньше нас это не особенно тревожило: детьми мы сознательно не обзавелись, а, даже если я был в отъезде, Камилла занималась своими делами – картинами и художественными выставками. Мы наслаждались вечерами и выходными, которые удавалось провести вместе, но для каждого из нас карьера стояла на первом месте. Именно стремление нас обоих стать лучшими в своих областях сделало – или делало – нас крепкой парой.

⠀

Теперь же, однако…

⠀

– Хреновая была затея. – Камилла откинулась на спинку сидения, сложила руки и надулась, глядя на дорогу перед нами. Когда злилась, она всегда напоминала мне маленькую девочку – практически куклу со светлыми волнистыми волосами и большими голубыми глазами. В начале наших отношений ее вспышки гнева умиляли меня и вызывали симпатию, а теперь от них хотелось лезть на стену. От них и от постоянной ругани в ее речи. Я и так на работе слышал достаточно мата и оскорблений и точно не хотел то же самое слышать дома.

⠀

Навигатор отключился целых двадцать минут назад, но, к счастью, Камилла даже не обратила на это внимание. Я просто надеялся, что мы едем по правильной дороге. В детстве я каждое лето ездил к дяде, и мне хотелось бы верить, что путь запомнился хорошо. Все вокруг вроде бы казалось знакомым – даже густой туман от проплывающего мимо озера, который придавал лесу зловещую атмосферу.

⠀

– Пол, что за хуйня?! – Камилла вдруг резко выпрямилась, глядя в боковое стекло. – Блять, запри двери. Запри хреновы двери и не сбавляй скорость!

⠀

– Что такое? – спросил я. Мне нужно было вести машину, но я быстро посмотрел вправо, пытаясь увидеть то, что так ее напугало. Грунтовая дорога в этом месте развязла, и колеса пикапа едва справлялись с кучами грязи и ямами.

⠀

Какой-то мужчина, спотыкаясь, вышел к машине и протянул руки к капоту. Я ударил по тормозам, хотя пикап и так практически не двигался, и уставился на незнакомца. Тот выглядел ужасно: весь перепачканный в грязи, копоти и чем-то, похожем на кровь. Одежда на нем висела клочьями, словно ее только что разорвал медведь. Он заколотил руками по капоту, и в его глазах я прочитал настоящий ужас. Он открыл рот и издал не то крик, не то стон, напоминающий скрежет шестеренок станка, а не человеческий голос.

⠀

– Господи, – судорожно выдохнул я, глядя, как струйки крови стекают по подбородку незнакомца. Его рот напоминал зияющую дыру из слизи и крови, но без языка.

⠀

– Блять, газуй! – закричала Камилла, хватаясь за руль, но я оттолкнул ее.

⠀

– Ты можешь прекратить?! – крикнул я в ответ. – Мне что, задавить его, по-твоему?!

⠀

Но прежде, чем я успел придумать решение, незнакомец уже отвернулся и побрел прочь, оставив после себя лужу крови на капоте. Он проковылял мимо меня, вывернув шею, чтобы заглянуть на другую сторону дороги. Он, не прекращая стонать, шел рывками, словно торопился поскорее уйти. Я подумал было окликнуть его, сказать, чтобы он остановился, сказать, что мы вызовем скорую помощь, но Камилла сходила с ума – она кричала, чтобы я ехал вперед, и пыталась надавить моей ногой на педаль глаза.

⠀

И в конце концов я ее послушался. Двигатель завелся не сразу, но остаток пути до хижины прошел практически нормально. Под действием адреналина я не особо задумывался, куда еду, но мышечная память, слава богу, помогла мне выбрать правильную дорогу.

⠀

***

Мы прибыли на полчаса раньше, чем ожидали.

⠀

Я помог обезумевшей Камилле зайти в дом и перенес вещи из машины. Только после этого получилось отлучиться к единственному месту, где мобильник хотя бы немного ловил сеть. Я позвонил в 911 и сообщил диспетчеру о человеке, которого мы встретили на дороге. Сообщил и примерное место обнаружения, а также координаты хижины моего дяди. Диспетчер сказала мне, что, возможно, вечером к нам зайдет офицер и подробнее расспросит о произошедшем.

⠀

Повесив трубку, я неспешно прошелся вокруг дома, а потом вернулся в хижину. Шок и страх постепенно прошли, и я почувствовал привычное профессиональное любопытство. Я мысленно прокрутил все произошедшее перед глазами еще раз, перебирая все детали, которые успело зафиксировать подсознание. На подсознательном уровне наш мозг обрабатывает очень много информации, которую не так-то просто вспомнить даже в обычном состоянии, а уж после стресса тем более.

Во что был одет незнакомец? Он был весь в грязи, так что разглядеть было сложно, но тем не менее сама одежда показалась мне вполне обычной. Свободные брюки и куртка. Темного цвета.

⠀

Насколько сильно он был ранен? И снова – трудно было сказать. Он спотыкался при ходьбе, но причиной тому вполне могла быть банальная усталость, а не хромота. Других ран на нем, если не считать отсутствующего языка, я не заметил.

⠀

Почему я не помог ему?

⠀

Я мог бы легко обвинить в этом жену, но правда заключалась в том, что я тоже поддался панике. Моя работа состояла в основном из аналитики, и я имел минимальную полевую подготовку. А теперь по моей милости где-то в глуши почти ночью оказался раненый человек, и, если с ним что-то случится до приезда службы спасения, виноват в этом буду я.

⠀

Я услышал, как хлопнула дверь хижины, и, заглянув за угол, увидел Камиллу. Она стояла на старом деревянном крыльце, рассматривая розовеющее небо так, словно искала в нем ответы.

⠀

– Дозвонился? – спросила она хриплым, усталым голосом.

⠀

– Да, они пришлют сюда офицера, он с нами поговорит. – Я подошел к ней и попытался обнять, но она только отпрянули и прищурила покрасневшие глаза.

⠀

– Мать твою, не надо было нам сюда ехать, – сказала она дрожащими губами, но в голосе звучало строгое обвинение. – Мы в полной жопе, Пол. Мы вообще как далеко от того места, где встретили его? 20-30 миль? А что если тот, кто сделал это с ним, придет за нами?

⠀

– Камилла, пожалуйста, попробуй успокоиться, – ответил я, заранее зная, что это неправильный ответ, но слова уже слетели с губ.

⠀

– Нет, нам нужно валить отсюда прямо сейчас! – прорычала она, и мы оба вздрогнули от того, сколько злобы звучало в ее голосе.

⠀

Это было так непохоже на нас. Когда мы успели стать стереотипной, вечно ругающейся парой, которой мы поклялись никогда не стать?

⠀

– Ладно, – огрызнулся я. – Хочешь тащиться ночью по той же разбитой дороге? Валяй! Можем поехать прямо сейчас, если хочешь.

⠀

Камилла, колеблясь, обхватила себя за плечи, словно защищаясь от мира, и, наконец, отчаянно покачала головой.

⠀

– Скорее всего, тот человек, которого мы видели, попал в аварию, только и всего. Или, что менее вероятно, его подрал дикий зверь. А вот что совсем невероятно, так это то, что он сбежал от другого человека. У него даже следов веревок на запястьях не было, а живую жертву без связывания так истязать не получиться. Но если тебе правда не по себе, можем поехать домой завтра, около полудня. Но честное слово, Камилла, если мы вернемся в город, кому-то из нас придется поселиться в отеле или что-то типа того, потому что еще один день в такой атмосфере я не выдержу.

⠀

К концу речи у меня перехватило дыхание, но было приятно наконец заговорить о разлуке, хоть и временной. Камилла ошеломленно открыла рот, и на ее лице отразилась боль. Раньше я никогда с ней так резко не говорил.

⠀

– Привет, ребята, – прервал нас низкий голос.

⠀

Я обернулся и увидел высокого полицейского в форме. Он приближался к хижине. На вид ему было около сорока лет, в коротко подстриженной бороде виднелись серые волоски. Из-под полицейской фуражки торчали темные бакенбарды. На нем были солнцезащитные очки, хотя уже почти стемнело. И еще он улыбался – вежливо и дежурно, как кассир в супермаркете, который сообщает вам, что ваш платеж был отклонен.

⠀

Я инстинктивно потянулся к боку, задевая спрятанное под курткой оружие.

⠀

– Здравствуйте, офицер, – ответил я. – Меня зовут Пол Фивер, а это моя жена Камилла. Не думал, что вы так быстро приедете.

⠀

– Да уж, быстро – это точно, – сказал офицер таким принужденно-веселым голосом, что я невольно вздрогнул. – А меня зовут Гарри Буллок. Я приехал взять у вас показания по поводу того человека на дороге.

⠀

– Конечно, офицер, – услужливо, но тонким, не слушающимся голосом проговорила Камилла, открывая дверь в хижину. – Давайте пройдем внутрь и там все обсудим?

⠀

Фальшивая улыбка офицера Буллока стала еще шире, обнажив тонкую линию пожелтевших кривых зубов. Он прикоснулся к очкам и сдвинул их на нос, пробежавшись взглядом невыразительных черных глаз по телу моей жены.

⠀

– Спасибо, мэм, – сказал он, делая шаг в сторону хижины.

⠀

– Офицер, секундочку, – прервал я его. – Позвольте взглянуть на ваш значок и удостоверение. Не хочу показаться грубым, но вы появились в этой глуши пешком без машины, и это немного странно. Ближайший полицейский участок находится примерно в 30 милях на север. Я не так давно там бывал.

⠀

– Я припарковался дальше по дороге, не хотел застрять в песке, – сказал офицер, пожимая плечами. Он развернулся и отошел от двери. – Если сходите со мной к машине, я, безусловно, покажу вам все документы.

⠀

– Нет, думаю, мы подождем здесь, а вы их принесете, – твердо сказал я. – Просто постучите в дверь, когда вернетесь, офицер.

⠀

Он недолго молча смотрел на меня, а потом отвернулся и пошел обратно по той же дороге, по которой пришел.

⠀

Проводив его взглядом, я повернулся к Камилле и тихо сказал:

⠀

– Надо зайти внутрь и проверить все замки. Не думаю я, что он и правда полицейский.

⠀

Глаза Камиллы расширились от ужаса. Она посмотрела сначала на меня, потом на удаляющуюся фигуру, а только после этого выдохнула:

⠀

– Твою мать, Пол, что будем делать?

⠀

– Не паникуй, – уверенно произнес я, заводя ее внутрь хижины и запирая дверь на замок. – Дядюшка Джонни Фивер строил этот дом на славу, она все переживет. Мы спокойно переждем ночь, а наутро, как туман рассеется, уедем. Здесь творится что-то странное .

⠀

Камилла судорожно кивнула, и, несмотря на обстоятельства, я невольно подумал о том, как она прекрасна. Годы мало что отняли. Ее гладкая, чистая кожа все еще сияла, а голубые глаза остались игривыми и яркими. Волнистые спутанные пряди волос упали ей на лицо, и я инстинктивно попытался заправить их за ухо. На этот раз Камилла не отстранилась. Она позволила обнять себя и продержать в объятиях несколько долгих минут.

⠀

– Как ты думаешь, он вернется? – пробормотала она мне в плечо.

⠀

– Не знаю, – честно ответил я. – Вряд ли.

⠀

Во всяком случае, не в костюме полицейского, подумал я, но не сказал этого вслух, чтобы не пугать ее.

⠀

Мы распаковали еду, одежду и другие вещи, которые привезли с собой. Мы взяли много всего, потому что планировали пожить в хижине до конца карантина. В доме стояла такая же удушливая тишина, как и ранее в машине, только теперь мы обратились в слух, пытаясь услышать стук в дверь. Часть меня все еще надеялась, что я ошибся насчет офицера Буллока, но вот прошел час, а он так и не вернулся, и я вынужден был признать, что был прав.

⠀

Здесь творилось что-то очень странное.

⠀

Закончив с распаковкой, я уставился в маленькое окно кухни, чувствуя себя слишком уставшим от прошедшего дня.

⠀

– Пол, ты все? – В дверях кухни стояла Камилла, уже переодевшаяся в легкое светло-бежевое неглиже. Я замер, хотя все мое тело порывалось ответить.

⠀

– Да, – ответил я.

⠀

– Тогда почему бы нам не пойти в кровать? – спросила она нежным, соблазнительным голосом.

⠀

И невольно я почувствовал, что все мои страхи исчезают.

⠀

***

Но они вернулись, как только мы закончили заниматься любовью и Камилла задремала в моих объятиях. С одной стороны, меня радовало, что в моих руках ей было достаточно спокойно и она смогла уснуть. Однако большую часть жизни я провел, исследуя умы самых изощренных убийц страны, и я знал, насколько условной может быть само понятие безопасности. Я хотел защитить ее, защитить нас, но вся сложившаяся ситуация давила на меня нестерпимо сильно. Мы за много миль от настоящей безопасности. И от леса, от неизвестности, нас отделяли только хлипкие деревянные стены.

⠀

Правда, со мной по-прежнему было оружие – полуавтоматический Глок-19, – но и он не слишком обнадеживал. Честно говоря, я не слишком хорошо стрелял. Да, я прошел все необходимые тренировки, но все же профайлеров нанимают не затем, чтобы они хорошо стреляли и дрались.

⠀

Я старался не засыпать, хотя глаза слипались. Мышцы расслаблялись, а запах волос Камиллы то усыплял меня, то снова пробуждал. В полусне я снова видел человека на дороге, только на этот раз у него был язык, зато не было пальцев и глаз. Обрубками, оставшимися от ладоней, он постучал по капоту машины и ухмыльнулся. Я ожидал услышать крик Камиллы, совсем как это было в реальности, но она не кричала. Я повернулся к ней и увидел, что головы у нее нет. И еще в моих снах был офицер Буллок – он стоял у окна спальни хижины на втором этаже, постукивал по стеклу и улыбался, а взгляд его черных невыразительных глаз не отрывался от моей спящей жены.

⠀

Я проснулся на рассвете, весь в холодном липком поту. Отчаянно хотелось в душ, но Камилла все еще спала рядом со мной, не обращая внимания на промокшие простыни. Осторожно выскользнув из постели, я быстро ополоснулся в ванной и переоделся, прежде чем спуститься на кухню. После такого дня и ночи мне срочно нужно было подкрепиться, и в тишине кухни я зажег газовую плиту, включил кофеварку и решил поискать в холодильнике что-нибудь для сэндвичей.

⠀

Как только я открыл холодильник, на меня накатила волна тошноты.

⠀

Прямо посредине верхней полки, рядом с банками с ветчиной, сыром и маринованными огурцами, лежал только что отрезанный человеческий язык на чайном блюдце.

⠀

С усилием подавив позыв тошноты, я схватил салфетку и осторожно задвинул блюдце на одну из нижних полок, так, чтобы за пачками масла его не было видно. Да, не стоило трогать улику, но Камилла могла увидеть это и испугаться. Я выключил плиту и вышел на задний двор, чтобы попробовать поймать связь.

⠀

Решив не звонить в 911, чтобы не терять время, я позвонил сразу начальнику полиции ближайшего отделения.

⠀

– Чего надо? – гаркнул мне в ухо сонный голос начальника Кроуфорда.

⠀

– Простите за беспокойство, Эрл, но дело срочное. Это Пол Фивер, мы вместе работали по делу убийцы с мачете несколько лет назад.

⠀

– Аэм… – В трубке раздались шорохи, а затем Кроуфорд заговорил более связно. – Да, конечно, агент Фивер, помню Вас. Чем могу помочь ФБР?

⠀

– Вы вчера случайно не получали информацию о человеке без языка? – спросил я.

⠀

– Вчера, говорите? Когда я уходил, один из дежурных сказал, что это был ложный вызов.

⠀

– Ложный? – Я вздрогнул в замешательстве. – Что вы имеете в виду?

⠀

– Звонивший очень неточно описал место обнаружения предполагаемой жертвы, – пояснил Кроуфорд, пытаясь подавить зевоту.

⠀

– А почему никто не явился допрашивать свидетеля? – спросил я, чувствуя, как внутри поднимается возмущение. Полиция в этих местах явно была некомпетентна. И я сделаю так, чтобы на это обратили внимание.

⠀

– Подождите-ка, – произнес Кроуфорд, защищаясь. – Мои ребята явились по конкретным координатам, которые свидетель сообщил диспетчеру. Они нашли хижину, но она оказалась заброшенной, даже досками заколоченной. Они попытались позвонить свидетелю, но у того уже телефон был отключен.

⠀

– О чем, черт возьми, вы говорите, Эрл?! – Расхаживая перед хижиной, я вглядывался в глубину леса и пытался осмыслить его слова. – Это я звонил с донесением, и я прямо сейчас в этой самой хижине со своей женой. Вчера приезжал какой-то парень, но он не показал удостоверение и ушел. Сегодня я проснулся, а у меня в холодильнике чертов человеческий язык. И тут вы мне заявляете, что «ваши парни» все проверили?!

⠀

Мне никто не ответил. В трубке слышались только помехи. Я отодвинул телефон от уха и посмотрел на экран – тот мигал. Я раздраженно встряхнул телефон, хотя знал, что это не поможет, как бы отчаянно я ни надеялся. Экран моргнул еще несколько раз и погас.

⠀

Проклиная телефон, я направился было обратно к хижине, пытаясь осмыслить то, что только что услышал.

⠀

Но что-то заставило меня замедлить шаг. Странное, потустороннее чувство, будто за мной наблюдают. Волосы на загривке поднялись дыбом. Я быстро осмотрелся, оглядывая грядки и густой темный лес вокруг.

⠀

Но вокруг меня никого не было.

⠀

Однако и чувство не проходило. Я поднял голову, чтобы осмотреть дом, и легкие и сердце окаменели, дыхание перехватило. Кто-то наблюдал за мной прямо из окна спальни на втором этаже. Из спальни, где я оставил свою спящую жену одну.

Офицер Буллок посмотрел на меня сверху вниз точно так же, как и во сне, только теперь он был внутри спальни, а я – снаружи.

⠀

И, когда он поднял руку и помахал мне, его улыбка наконец-то стала искренней.

~

Оригинал (с) peculi_dar

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

А еще, если хотите, вы можете поддержать проект и дальнейшее его развитие, за что мы будем вам благодарны

PayPal / Юмани /Патреон

Спасибо администрации Пикабу за доверие⠀

⠀

Перевела Кристина Венидиктова специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я больше не могу держать это в секрете. Не знаю, сможет ли кто-нибудь помочь, но если не поделюсь, боюсь сойду с ума. Свяжитесь со мной, если что-то об этом знаете.

⠀

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

~

Я собираюсь раскрыть вам файлы, которые получил от анонима. Сегодня утром я достал из почтового ящика конверт с флеш-картой. Без записки. Без обратного адреса. Просто флешка с целой кучей логов чего-то под названием “Игра “Чистилище”.

⠀

Есть ощущение, что это некий эксперимент. Наверное. Я еще не закончил просматривать все файлы, но сейчас это выглядит именно так.

⠀

Не думаю, кстати, что эти логи оказались у меня случайно. До увольнения я специализировался на журналистских расследованиях. Кто-то хочет, чтобы я занялся этим делом. Кто-то хочет, чтобы я кое-что раскопал.

Но не думаю, что могу сделать это в одиночку.

⠀⠀

Я готов к тому, что мне поверят не все, учитывая характер событий, которыми планирую поделиться. Если вы – один из скептиков, знайте, я вас не виню. Но знайте и то, что во времена моей журналистской работы, для таких как я большую роль играли инстинкты. И то, как важно доверять им.

⠀

Своему я доверял всегда. И он хорошо служил мне. И вот сейчас, мой инстинкт кричит, что произошло что-то серьезное. И очень неправильное. Нечто, в чем нужно разобраться.

⠀

Текст, опубликованный ниже – материалы с флеш-карты, которые я уже успел прочитать. В них входят:

⠀

– Документ под названием “ПРАВИЛА ИГРЫ “ЧИСТИЛИЩЕ” (полагаю каждый участник обнаружил копию в своей комнате, когда очнулся).

⠀

– Список шести участников.

⠀

– Логи одного дня игры, с описанием событий первого дня.

⠀

Я продолжу просматривать файлы и вскоре опубликую еще. А пока что, если вы слышали об игре “Чистилище” или обладаете какой-либо информацией, пожалуйста, свяжитесь со мной.

⠀

***

ПРАВИЛА ИГРЫ ЧИСТИЛИЩЕ

⠀

Бог сотворил мир за шесть дней. У вас есть шесть дней, чтобы найти способ вернуться в него.

⠀

1. В настоящее время вы находитесь в чистилище.

⠀

2. Единственный выход из чистилища – через красную дверь.

⠀

3. Вы заперты в чистилище вместе с пятью другими людьми.

⠀

4. Дверь приведет обратно на землю только того, кто откроет ее ПОСЛЕДНИМ.

⠀

5. НЕ открывайте дверь, если вы не последний, кто может сделать это.

⠀

6. Всякий, кто останется в чистилище в конце шестого дня, сойдет в ад.

⠀

Обратите внимание, экземпляр данных правил получили все участники, но о правилах №4 и 5 были проинформированы только ВЫ. Вам выбирать, раскрывать или не раскрывать их другим участникам. Удачи.

⠀

***

УЧАСТНИКИ

⠀

Мэри – женщина, 31 год. Врач.

⠀

Рон – мужчина, 78. Таксист на пенсии.

⠀

Меган – женщина, 18 лет. Студентка.

⠀

Саймон – мужчина, 42 года, Офицер полиции.

⠀

Лора – женщина, 36 лет. Внештатный писатель.

⠀

Люк – мужчина, 21 год. Студент-физик.

⠀

***

БУНКЕР

⠀

Бункер представляет собой круглое куполообразное помещение с высоким потолком (далее "камера"). Шесть спален расходятся от камеры радиально на равных расстояниях. В каждой спальне стоит кровать, небольшая тумбочка, унитаз и раковина. В комнатах находится по одному верхнему светильнику, встроенному в потолок, управляемых дистанционно.

⠀

В камере есть только один источник света в вершине купола. Комната пуста за одним исключением: прямо в центре, не прикрепленная ни к чему, одиноко стоит каменная арка.

⠀

В арке находится красная дверь.

⠀

Каждая комната бункера оборудована микрофонами и скрытыми камерами.

⠀

***

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

[Примечание: Все логи состоят из описания основных моделей поведения и действий участников. Также транскрибированы ключевые диалоги]

⠀

9:00 – В каждой комнате горит свет. Все участники пока без сознания, но некоторые начали шевелиться.

⠀

9:30 – Меган просыпается первой. Садится в постели, проявляя признаки смятения и беспокойства. Несколько минут спустя, откидывает одеяло и встает. Меган находит на прикроватной тумбочке листок бумаги с названием "ПРАВИЛА ИГРЫ “ЧИСТИЛИЩЕ", но лишь мельком на него смотрит, не вникая. Судя по всему, сейчас она близка к панике. Девушка быстро оглядывает спальню, открывает дверь и входит в камеру.

⠀

10:00 – Остальные участники либо бодрствуют, либо близки к пробуждению. Саймон, Мэри и Рон читают каждый свой экземпляр ПРАВИЛ. Меган исследует комнату. Изучает красную дверь в каменной арке, не приближаясь к ней, ходит вокруг, бормоча что-то себе под нос.

⠀

10:30 – Все участники уже очнулись. Все проявляют признаки растерянности, тревоги и расстройства в разной степени. Люк проснулся последним, но стал вторым человеком, покинувшим спальню.

⠀

Далее приводится транскрипция первого диалога между участниками:

⠀

МЕГАН: Кто ты? Ты живешь здесь?

⠀

ЛЮК: Где я, черт возьми? Что происходит?

⠀

МЕГАН: Эй, я спросила тебя, ты живешь здесь?

⠀

ЛЮК: Что, нет! Конечно, я здесь не живу! Где я? Это что, какой-то гребаный розыгрыш? Вы что, меня разыгрываете?

⠀

МЕГАН: Если это не твой дом, тогда чей? Почему мы здесь?

⠀

ЛЮК: Слушай, завязывай с этим. Ладно? Я понял, ты как-то в этом замешана, может тебе кто-то платит за эту хрень, но это нифига не смешно. Ясно? Это. Не. Смешно. Я просто хочу уйти. Пожалуйста. Мне все равно, проиграю я или нет, но я не хочу в этом участвовать.

⠀

МЕГАН: Участвовать в чем? О чем ты, черт возьми, говоришь?

⠀

В этот момент остальные участники покидают свои спальни. Они входят в комнату в следующем порядке: Лора (на грани истерики), затем Мэри, Саймон и, наконец, Рон. Следующие 15 минут творится хаос. Крики, плач и смятение. Лора почти себя не контролирует, без остановки повторяет, что хочет увидеть своих детей. Рон злится. Мэри и Саймон лучше всего скрывают свои эмоции, хотя по выражению лиц и позам видно, что они тоже чувствуют себя не в своей тарелке. Саймон первым пытается взять контроль.

⠀

САЙМОН: Хорошо, хорошо. Довольно! Ну же, все остановитесь на минутку. Довольно! Слушайте, я тоже не знаю, что здесь происходит, но мы этого не выясним, если будем продолжать орать друг на друга. Ладно? Так что давайте начнем с самого начала.

⠀

МЕГАН: Да например с того, где мы, черт возьми?

⠀

САЙМОН: Нет, я имею в виду с самых основ. Во-первых представьтесь.

⠀

Жалобы и крики возобновляются, но через непродолжительное время Мэри выходит вперед и представляется. Остальные следуют ее примеру.

⠀

САЙМОН: Ок, ладно. Это хорошо. Да, очевидно, что мы нихрена не знаем, что тут происходит, так что давайте попробуем понять, зачем мы здесь. Это какая-то гребаная игра, так? Что-то вроде челленджа?

⠀

ЛЮК: Думаешь, это типа того старого телешоу "Хрустальный лабиринт"? Или, может быть, типа передачи с пранками Деррена Брауна? Ты думаешь, нас сейчас показывают по телевизору?

⠀

РОН: Кто такой, черт возьми, Деррен Браун?

⠀

МЭРИ: Я не думаю, что мы на телевидении. Мы ведь ничего не подписывали, верно? Кто-нибудь что-нибудь подписывал?

⠀

Наступает пауза, участники переглядываются, кто растерянно, кто вопросительно. Меган, Рон, Люк и Саймон отрицательно качают головами. Лора не принимает участия в обсуждении. Сидит, прислонившись спиной к стене комнаты, и беззвучно плачет, закрыв лицо руками.

⠀

МЭРИ: Лора? Вы что-нибудь подписывали?

⠀

ЛОРА: Я хочу увидеть своих детей.

⠀

САЙМОН: Кто-нибудь обращался к тебе по поводу участия в шоу? Ты знаешь, почему мы здесь?

⠀

МЭРИ: Оставьте ее, она ничего не знает.

⠀

САЙМОН: Ок, ладно. Итак, мы знаем, что застряли все вместе в какой-то “игре”. Мы знаем, что в ней есть свод правил. Мы знаем...

⠀

МЕГАН: Подожди, что? Какой свод правил? О чем вы говорите?

⠀

МЭРИ: Разве ты не видела правила, когда проснулась? На прикроватном столике?

⠀

МЕГАН: Нет, я...

⠀

Меган поворачивается и выходит из камеры, возвращаясь в свою спальню. Несколько минут спустя она выходит обратно, держа в руках копию ПРАВИЛ. Девушка вполголоса читает правила себе под нос. Через некоторое время останавливается, оглядывает участников, а затем смотрит на красную дверь.

⠀

МЕГАН: Это что, шутка? Мы должны как-то выйти через эту штуку?

⠀

ЛЮК: Это какой-то бред.

⠀

МЭРИ: Ну слушайте, это же наверняка фигуральное выражение. Дверь ведь никуда не ведет. Это очевидно. Но, может быть, вместо того, чтобы просто упереться в каменную стенку, открыв ее, мы найдем что-то полезное? Не знаю, подсказку или что-то в этом роде? Может быть, это что-то вроде квеста?

⠀

ЛЮК: Меган, сколько правил в твоем списке?

⠀

МЕГАН: Что?

⠀

ЛЮК: Правила в списке? Сколько их там?

⠀

Меган снова утыкается в листок и продолжает читать. И чем дальше, тем больше она хмурится. Все остальные, за исключением Лоры, внимательно наблюдают за ней.

⠀

МЕГАН: Тут написано какое-то дерьмо о том, что мы оказались в ловушке в чистилище, и о том, что красная дверь – единственный выход. А потом... а потом тут говорится, что мы все... мы все попадем в ад, если не выйдем отсюда через шесть дней.

⠀

РОН: Шесть дней. Я уже и забыл. В субботу у меня чертов турнир по гольфу. Не знаю, как вы, но я не подписывался на какую-то дебильную гребаную игру. ЭЙ, СЛЫШИШЬ ТЫ ТАМ, НАВЕРХУ? [Рон складывает ладони и кричит в потолок.] Я НЕ ПОДПИСЫВАЛСЯ!

⠀

Слова Рона эхом отражаются от купола и затихают. Лора уже встала на ноги. Она перестала плакать, но глаза все еще красные, как у лабораторной мыши. Она начинает говорить, обращаясь к Мэри.

⠀

ЛОРА: Я не могу быть здесь, ясно? Я не могу! У меня двое маленьких детей, которые будут гадать, где их мама. У меня дедлайн в пятницу. Пусть это все закончится, хорошо? Пусть это закончится прямо сейчас.

⠀

МЭРИ: Послушай, я все понимаю. Я тоже не хочу быть здесь. Никто из нас...

⠀

ЛОРА: ВЫПУСТИ МЕНЯ НА ХРЕН, ПРЯМО СЕЙЧАС! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?! ВЫТАЩИ, БЛЯДЬ, МЕНЯ ОТСЮДА!!!

⠀

И снова наступает хаос. Мэри и Саймон пытаются успокоить Лору, она отбивается и сопротивляется, уворачивается от их рук. Рон кричит угрозы в потолок. Люк спрашивает Меган, может ли он посмотреть ее копию ПРАВИЛ, но та отказывается. Интересуется, почему он вообще спрашивает. Они начинают спорить друг с другом у стены камеры.

⠀

Мэри и Саймону требуется около 10 минут, чтобы восстановить контроль. Женщина уводит Лору в ее спальню, а Саймон собирает остальных в комнате, чтобы спланировать дальнейшие действия.

⠀

13:00 – Группа решает разделиться и обыскать помещения в поисках выхода. Саймон предлагает начать со спален, остальные соглашаются. Мэри и плачущая Лора остаются в комнате Лоры.

⠀

13:30 – Саймон, Меган, Рон и Люк отправляются в свои спальни, чтобы начать поиски.

⠀

15:00 – Мэри и Лора все еще в спальне Лоры. Мэри расспрашивает Лору о детях и работе. Лора, похоже, немного успокоилась. Она предлагает открыть красную дверь, чтобы посмотреть, закончится ли игра. После короткой паузы Мэри говорит ей, что одно из правил в ее экземпляре списка не советует этого делать. Правило гласит: не открывай дверь, если ты не последний. Лора отвечает, что у нее есть такое же правило, и показывает Мэри свой листок. Мэри читает и хмурится.

⠀

ЛОРА: Какой в этом смысл? Дать нам одинаковые инструкции, а потом солгать? Это какая-то уловка? Способ натравить нас друг на друга?

⠀

МЭРИ: Наверное. Может быть, просто часть игры.

⠀

ЛОРА: Так вот как ты это называешь, да? Игра? И что – тот, кто уйдет последним, получит деньги или что-то в этом роде? Какой-нибудь приз?

⠀

МЭРИ: Не знаю.

⠀

ЛОРА: Хорошо, если это игра, почему бы просто не открыть дверь прямо сейчас? Меня не интересуют ни призовые деньги, ничего из того, что они могут предложить. Я просто хочу увидеть свою семью.

⠀

МЭРИ: Я... Я не знаю. Полагаю, нам ничего не мешает попробовать. Только...

⠀

ЛОРА: Только что?

⠀

МЭРИ: Просто у меня плохое предчувствие. Слушай, я знаю, как это звучит, но так и есть. Я чувствую, что если мы откроем эту дверь, случится что-то плохое.

⠀

ЛОРА: Например?

⠀

МЭРИ: Понятия не имею. Смотри, тот, кто нас сюда засунул, сделал это без нашего разрешения, верно? Нас никто не спрашивал. И я все думаю, если они способны на такое, то кто знает, на что еще. Понимаешь?

⠀

Некоторое время Лора молчит. Откидывает волосы с лица и смотрит на дверь спальни.

⠀

ЛОРА: Все, что я понимаю, это то, что мне нужно выбраться отсюда как можно скорее. Я хочу снова увидеть своих детей.

⠀

Лора еще мгновение смотрит на дверь, потом вытирает глаза. Снова ложится на кровать. Проходит минута, прежде чем она снова заговаривает.

⠀

ЛОРА: Если это просто игра, то к чему вся эта религиозная чепуха?

⠀

МЭРИ: Какая?

⠀

ЛОРА: Ну там в правилах о Боге, чистилище и аде.

⠀

Мэри хмурится, но ничего не говорит. Проходит еще 30 секунд тишины.

⠀

ЛОРА: Какой канал заказал бы такое шоу?

⠀

15:30 – Меган входит в комнату Люка, тот сидит на кровати и перечитывает свой экземпляр ПРАВИЛ. Когда она входит, парень быстро кладет бумагу лицевой стороной вниз на прикроватную тумбочку. Меган спрашивает Люка, нашел ли он что-нибудь, он отвечает, что нет. Он жалуется на голод, говорит, что не помнит, когда ел в последний раз.

⠀

16:00 – Саймон, тщательно обыскав свою комнату, возвращается в главный зал. Он слышит, как Мэри и Лора разговаривают в спальне, и останавливается под дверью. Минуту спустя он входит в комнату Мэри. Находит ее экземпляр ПРАВИЛ на прикроватной тумбочке и читает, нахмурившись.

⠀

16:30 – Участники возвращаются в камеру один за другим. Сначала Рон. Он подходит вплотную к каменной арке, смотрит на нее, но старается держаться на некотором расстоянии. Ходит вокруг арки, озадаченно хмурясь. Когда Саймон возвращается в комнату, Рон зовет его.

⠀

РОН: Ты слышишь?

⠀

САЙМОН: Что?

⠀

РОН: Этот звук. Погоди, наверное уже все.

⠀

САЙМОН: Что ты слышал?

⠀

РОН: Не знаю точно. Какой-то низкий шум из этой двери. По крайней мере, я думаю, что слышал.

⠀

САЙМОН: Похоже на жужжание? Что-то электрическое?

⠀

РОН: Нет, не электрическое. Скорее... шепот. Словно множество голосов, шептали в разнобой. Чертовски странно.

⠀

САЙМОН: Я ничего не слышу.

⠀

РОН: Я теперь тоже. Но там что-то было...

⠀

17:00 – Саймон, Рон, Меган и Люк собираются в камере и садятся в круг недалеко от арки. Они обсуждают что нашли. Саймон вслух перечисляет все предметы в бункере: кровати, прикроватные тумбочки, унитазы, раковины, краны и так далее.

⠀

18:00 – Мэри возвращается в камеру, сообщая остальным, что Лора уснула. Они сидят впятером и ведут долгий разговор. Сначала Саймон рассказывает Мэри, обо всем, что было (и не было) найдено во время поисков. Он отмечает, что за исключением одежды, которая на них, все личные вещи участников – включая телефоны, кошельки и часы – изъяты. В спальнях нет никаких следов потайных дверей или скрытых панелей.

⠀

19:00 – Саймону пришла в голову идея нарисовать карту бункера. Он откалывает небольшой кусок камня от центральной арки и использует его, чтобы нацарапать очень грубый набросок на полу комнаты. Остальные собираются вокруг и помогают ему делать заметки.

⠀

20:00 – Люк жалуется на голод. Группа обсуждает потребность в пище и сходится на том, что тот, кто управляет игрой, должен в какой-то момент ее удовлетворить. Меган задается вопросом, откуда возьмется еда, учитывая, что они не нашли никаких дверей, ведущих наружу. Люк предполагает, что возможно для передачи еды можно было бы использовать центр купола. Он указывает на источник света на высшей точке куполообразной крыши.

⠀

20:30 – Люк предлагает открыть красную дверь. Он утверждает, что так, вполне вероятно, они смогут отыскать ключ к тому, как им выбраться. Но когда Саймон предлагает ему пойти и сделать это, парень отказывается. Он бормочет что-то о том, что дверь может быть заминирована. Рон фыркает в ответ, но Мэри поддерживает Люка. Она повторяет то, что ранее говорила Лоре, о том, что не знает, на что способны люди, которые поместили их сюда. Рон и Саймон не готовы с ней согласиться, но вслух никто не возражает.

⠀

21:00 – Свет гаснет. Камеры переключаются в режим ночного видения. Комната погружается в полную, внезапную темноту. Снова группа не может вести себя рационально, все одновременно начинают говорить. Меган плачет. Рон ругается и кричит. Люк тоже кричит, близкий к панике. И снова, Саймон, берет ситуацию под контроль. Говорит остальным, что свет скорей всего работает по какому-то автоматическому таймеру. Что, возможно, он синхронизирован с временем суток. Если здесь “наступила ночь”, то, может быть, и снаружи тоже.

⠀

21:30 – Уровень тревоги, по-видимому, немного снизился. Участники сидят тесным кругом, почти не разговаривая. В конце концов Мэри предлагает всем немного поспать. Она говорит, что утром они могут получить новую инструкцию, а если нет, то хотя бы подумать о том, чтобы открыть красную дверь, и посмотреть, что произойдет. Некоторые протестуют, но в конце концов все приходят к согласию. Группа понимает, что все равно ничего не может сделать в темноте.

⠀

22:00 – Все уже в постелях. Нащупав путь по стенам камеры, каждый участник обосновался в пустой комнате. Кроме Мэри: она лежит рядом с Лорой, которая все еще крепко спит.

⠀

23:15 – Лора просыпается. 20 минут лежит в темноте и беззвучно плачет. Все остальные участники спят.

⠀

23:40 – Лора встает с постели, стараясь не разбудить Мэри. Водит руками по стенам спальни, находит дверь и входит в камеру. Женщина быстро идет к центру камеры, и останавливается, лишь коснувшись каменной арки. Она ощупью пробирается под сводом, пока не нащупывает красную дверь. Женщина стоит неподвижно, склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то. Потом поворачивает дверную ручку и тянет на себя. Ничего не происходит. Но когда Лора трясет дверь, та внезапно распахивается внутрь камеры. С другой стороны – непроглядная тьма.

⠀

23:50 – Лора входит в красную дверь. Она исчезает в темноте. Ее больше не видно ни на одной камере.

⠀

23:55 – Лора начинает кричать. Звук отдаленный, как будто доносится из другого конца туннеля.

⠀

23:56 – Красная дверь захлопывается, комната погружается в тишину.

⠀

[ДЕНЬ ПЕРВЫЙ конец журнала]

~

Оригинал (с) samhaysom

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Вы можете поддержать проект и дальнейшее его развитие, за что мы будем вам благодарны

QIWI / Юмани / Патреон

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

У меня относительно небольшой канал на YouTube. Не настолько крошечный, чтобы его вообще не замечали, но и не такой известный. чтобы хоть кто-то из вас, ребята, узнал меня. В основном я выкладываю видео из городов, связанных с паранормальным. И, хотя на них, конечно, нет ничего такого, я как минимум рассказываю историю ужасных событий в этих местах.

Ну а недавно я купил дом, в котором вроде как должны водиться привидения и решил записать свой первый день.

Но сейчас я понимаю, что нужно срочно съезжать. Каждый звук заставляет меня подпрыгивать на месте, в том числе и монотонное капанье в ванной.

⠀

***

Итак. В этот раз, как и в любой другой, я надеваю на голову GoPro (черт, повязка так давит, но это уже традиция – с обычного ремешка камера у меня как-то улетела со скалы) и начинаю вещать, прогуливаясь по комнатам.

У этого дома богатая история, но достаточно банальная.

Серийный убийца, орудовавший в этом доме, так и не признал вину после поимки, но у всех тел его жертв не хватало голов, бла-бла-бла…

Ну и да, в этом доме все так и было.

Конечно, я немного приукрашиваю, но это просто специфика моей области. Но все же все те редкие жуткие моменты, которые давали моему каналу толчок (а он был мне ой как нужен), были вызваны либо неисправностями камеры, либо каким-нибудь бездомным чуваком, недовольным тем, что я влез на его территорию. Не думаю, что мне хоть раз приходилось реально встречаться с чем-либо паранормальным во время записи видео. Проза жизни.

Как минимум до сих пор.

Я заканчиваю съемку, кое-что поправляю, вырезаю скучные моменты, заливаю ролик и ложусь спать. И, если честно, этот дом не тревожит мой сон.

⠀

***

Я просыпаюсь от целого шквала уведомлений, взрывающих телефон. Уведомлений с YouTube, если точнее. Сердце так колотится, боже! Это ведь может означать только одно: видео взлетело. Мое гребаное видео взлетело! Знаете, как я себя чувствую, открывая уведомления? Как ребенок, который бежит с утра к новогодней елке открывать подарки, вот как.

“1:26 это что за хрень?!?!?!???”

“чувак, не ну ты реально думаешь, что самый хитровыдуманный? 9:23 напялил на душ какую-то хэллоуинскую херобору и довольный. 10/10, конечно, шикарный спецэффект”

“скажу честно, я даже ничего не замечал до 9:02, но потом пришлось чуть ли не по кадрам пересматривать. жесть, суровое дерьмо”

“0:25, 1:26, 1:59, 2:58, 5:04, 8:33, 9:02, 9:23 как ты можешь не замечать эту хрень? Нет, ну ладно, в записи можно пропустить, но у тебя же периферийное зрение не атрофировалось, так? Уверен, если еще раз посмотрю, то найду больше”

“8:00 чет ору) пора валить!)”

Я прочитал лишь несколько комментариев, но теперь могу думать только об одном: надо посмотреть чертово видео. Я сажусь за стол, открываю ноутбук, включаю видео и перехожу к первой отметке, о которой все твердят.

0:25

Я ставлю видео на паузу и просматриваю кадр. Уже темно, почти ночь, и в этот момент я только открываю входную дверь, объясняя, что недавно купил это место. Камера снимает внутренности дома. Слева лестница и кусочек коридора второго этажа, справа диван и телевизор напротив (сейчас не в кадре), вход на кухню перпендикулярно дивану (виден только наполовину). Свет на кухне и наверху выключен, горит только лампа в гостиной. Я пару секунд блуждаю глазами по картинке, пока наконец не вижу это.

Там. На верхней площадке лестницы. Я замираю, кожа покрывается мурашками.

Это что, голова?!

Черт, черт возьми, что за херня НА МЕНЯ ПЯЛИТСЯ??

Большая часть головы скрыта за углом стены (блядь, эта штука прям ВЫГЛЯДЫВАЕТ), она лежит на боку на верхней ступеньке. Все, что освещает лампа, – вьющиеся каштановые волосы, лоб, глаза и переносицу. Остальная часть лица скрыта в тенях. Безжизненные глаза блестят в свете моего налобного фонарика, жуткая тень громоздится на стене позади...

Я сижу, оцепенев, но теперь кровь начинает пульсировать в венах от страха и адреналина. Я чувствую, будто дверь позади слева открывается, чувствую пристальный взгляд, буравящий мою шею, но не осмеливаюсь повернуться. Твою мать.

Снова запускаю видео, камера тут же оглядывается на выход из дома и снимает мою машину (голос на видео бормочет что-то о том, что машина видала лучшие времена, зато дом новый), а потом возвращается обратно в дом. Головы на лестнице больше нет, но от этого только хуже.

Черт, где эта штука теперь?

На видео я вхожу внутрь и поворачиваюсь туда-сюда, чтобы показать комнату поподробнее. Продолжаю вещать о доме, болтаясь из комнаты в комнату, показываю зрителям свою коллекцию всякой хрени.

Мотаю на следующую временную отметку и ставлю на паузу.

1:26

Снова всматриваюсь в картинку и замечаю почти сразу. Снова на лестничной клетке, только теперь я стою у телевизора и вижу нижнюю часть лестницы и стену, к которой она примыкает.

Знаете, есть такие планировки, когда для лестницы прорезано что-то вроде “окошка” в полу второго этажа? Вот в моем доме именно так. И прямо в углу этого “окошка” торчит голова, перевернутая вверх ногами. Из теней все так же выглядывают волосы и глаза, только волосы свисают патлами вниз под силой тяжести. И эти гребаные глаза так блестят…

Я снова запускаю видео. Почти сразу камера разворачивается – я иду на кухню. Голова исчезает из кадра.

Следующая метка. Мышка предательски дрожит в руке, я еле попадаю по таймкоду.

В этот раз даже не надо жать паузу, чтобы увидеть ее.

1:59

Все те же глаза пялятся на меня из полуоткрытой дверцы микроволновки в дальнем углу кухни. А если посмотреть поближе, можно прекрасно разглядеть, как что-то капает с ручки.

Блядь! Я больше не могу! Меня сейчас вырвет, я просто хочу отсюда уйти! Ощущение чужого присутствия становится сильнее. Я перемещаю курсор к верхнему комментарию:

“Черт, кадры в душе в конце 9:23 капец жуткие. Парень, ты знаешь, как делать крутой контент. И играешь шикарно. НО! Если это не игра – беги”.

Я навожу курсор на таймкод, задаваясь вопросом, стоит ли оно того. Нет, конечно, не стоит, но я все равно щелкаю. Мне просто необходимо знать.

9:23

Руки скользкие от пота, я промахиваюсь и случайно ставлю видео на паузу.

Вы бы ничего не увидели в душе, зайдя в мою ванную, как я делаю это на видео. Шторы задернуты (а у меня крутые шторы – они двойные и можно открыть и сбоку, и в центре, как на окне), посередине только небольшая щель, так что сейчас в кадре только полка и поручень, который я приспособил под мочалки.

Ее можно заметить только мельком, на видео камера движется, и картинка на паузе чуть размыта. Это ванная, смежная с моей спальней. Та самая, что слева от меня сейчас.

Но вот на видео я подхожу к зеркалу, камера снимает отражение, и угол обзора теперь идеальный, можно рассмотреть даже душевую насадку. Камера задерживается всего на пару секунд, но этого достаточно.

Вот она, голова во всей красе.

Надета на душ. Он просунут прямо через разорванное горло, лейка торчит из раскрытого рта. Кровь капает с нее вниз, стекает по ручке душа...

Но не это так сильно пугает меня.

Это моя голова. Моя гребаная голова! Мой разинутый рот, мои кудрявые волосы, мой лоб, шея, уши, мои мертвые глаза. МОЯ ГОЛОВА.

Я сижу, онемев, остолбенев. Сердце рвется из груди со страшной силой. В голове ни одной ясной мысли. Только одно желание: собрать необходимое, свалить отсюда и нанять кого-нибудь, чтобы вывезли вещи...

А потом я слышу это.

Кап.

Из моей ванной.

Кап. Из моего душа.

~

Оригинал (с) thepoisonedantidote

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

А еще, если хотите, вы можете поддержать проект и дальнейшее его развитие, за что мы будем вам благодарны

Юмани / Патреон / Boosty / QIWI / PayPal

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Хэллоуин всегда был большим событием для моей семьи.

Родители его обожали. Наш дом был одним из этих, ну, вы понимаете, о чем я, тот самый дом с кучей украшений, сложных декораций, которые надо сначала ставить несколько дней, а потом столько же убирать. Мама всегда шила нам с братом костюмы вручную. Мы могли превратиться в кого угодно – надо было только попросить. Помню, как однажды она сделала мне костюм черепашки-ниндзя, и на это ушла просто уйма времени.

– Таково правило Хэллоуина, ребятки, – говорила она нам с Сэмми. – Всего на один день вы можете стать теми, кем хотите. Это дар. Убедитесь, что не потратите его впустую.

Поэтому было дико странно представить, что родители позволят нам встретить Хэллоуин где-нибудь вдали от дома. Я не знаю, что заставило их тогда принять такое решение. Они до сих пор отнекиваются, но подозреваю, что у них было не все ладно в браке в тот год. И они просто хотели выяснить отношения спокойно без детей. Не знаю. Да это и не важно.

Вот в чем дело: в пятницу 29 октября 1999 года родители собрали наши рюкзачки вместе с парой сделанных вручную костюмов и отправили нас на Хэллоуин в лагерь.

Да, вы правильно прочитали.

Что вы представляете, когда думаете о детском лагере? Летние развлечения, так ведь? Ну какой ребенок в здравом уме пойдет в поход в конце октября? Даже если в вашем регионе теплый климат, школу-то никто не отменял.

Но этот лагерь был чем-то совсем новым. Он располагался примерно в трех часах езды от моего города. Реклама обещала веселую Хэллоуинскую феерию для детей (и спокойные выходные для родителей). И мы были рады поехать туда. Знаю, знаю, мы уже тогда были парочкой гиков. Но целые выходные в мире Хэллоуина, без пристального наблюдения чрезмерно (патологически, если сказать точнее) заботливых родителей? Мы в деле!

Так что в ту пятницу нас забрали пораньше из школы, – как раз перед обедом – и мы отправились в долгую поездку на юг штата. Мы с Сэмми, не умолкая, обсуждали грядущие потрясные (да-да, потрясные!) выходные. Мама и папа еще и купили нам обед в Макдональдс, чего они НИКОГДА раньше не делали. О, это было чудесно.

Сэмми было весело, пока мы не подъехали к воротам.

– Что если нам надо будет позвонить вам зачем-нибудь? – нервно спросил он. Даже я почувствовал беспокойство в его голосе. Он хотел спросить: “Что если он захочет позвонить, потому что скучает по дому”. Приедут ли они за нами, если он не захочет оставаться? Вот что он хотел НА САМОМ ДЕЛЕ знать. В таких вещах он вел себя как маленький ребенок, хотя ему уже было восемь. Ненавидел оставаться вдали от дома.

– Все будет в порядке, чемпион. Вы двое бомбически проведете время, а если тебе что-то понадобится, Рон будет рядом и поможет. Вы же братья, – ответил папа. Я сжал руку Сэмми, чтобы успокоить его. Не потому, что я образцовый старший брат, нет, просто я не хотел, чтобы он там разревелся и испортил все выходные: мы подъезжали к воротам лагеря, а я уже подпрыгивал от радости.

Ворота старого дерева были выкрашены в черный цвет, по бокам покачивались скелеты. Вывеска с красными, истекающими кровью буквами гласила: “Добро пожаловать в лагерь Хэллоуин!” С нее свисали летучие мыши и пауки, болтаясь на ветру, будто приветствуя нас. Я улыбнулся при виде этого зрелища. Сэмми вздрогнул.

Родители выгрузили рюкзаки и проводили нас на территорию. Там, неподалеку от ворот, стоял небольшой столик с аккуратной табличкой “Регистрация”. За ним сидели двое вожатых в черных футболках с надписью “ЛАГЕРЬ ХЭЛЛОУИН”, вышитой красным на нагрудных кармашках.

– Привет! Добро пожаловать в Лагерь Хэллоуин, где праздничное веселье никогда не утихает! Под каким именем вы записывались? – Красивая высокая брюнетка поприветствовала нас. Ей, наверное, было не больше девятнадцати. Мое двенадцатилетнее сердце сладко сжалось, когда она улыбнулась мне, сверкнув в солнечном свете бездонной зеленью глаз.

Пока она вручала нашим родителям регистрационные формы, второй вожатый тоже приветствовал новеньких:

– Мда, добро пожаловать в лагерь Хэллоуин, где мы празднуем день рождения сатаны. Чего вам надо?

Мои родители посмотрели на него с отвращением. Это был огромный парень, выше и крупнее всех, с кем я был знаком. Серьезно, в нем, наверное, было больше двух метров роста, и он определенно весил как оба моих родителя вместе взятых. Он выглядел так, будто мог бы взять меня двумя пальцами и раздавить к чертям, если бы захотел. Лохматые черные волосы и густая борода довершали образ. Он со скучающим видом уставился на пару, с которой общался, и от этого меня охватило брезгливое чувство, хотя я и не смог бы сказать, почему.

– О, не обращайте внимания, он просто сегодня немного… раздражительный, – рассмеялась девушка. – Это Симус, а меня зовут Лизи. Не волнуйтесь, мы хорошо присмотрим за вашими детьми, и они получат здесь массу удовольствия! Правда, ребята?

–Да, мисс Лизи! – Я одарил ее ослепительной улыбкой. Лизи рассмеялась в ответ, услышав титул, которым ее наградили, как я и предполагал. Сэмми рядом пробормотал что-то в знак согласия. Он так и не поднимал глаз с тех пор, как мы приехали. Я знал, что он сильно нервничает.

– Эй, как тебя зовут? – спросила она моего брата. Он посмотрел на нее и ответил тихим бормотанием, так что я еле расслышал.

– Сэмми? Замечательное имя! Ты немножко нервничаешь так далеко от дома, да?

Он сначала взглянул на меня, ища поддержки, потом утвердительно кивнул.

– Все хорошо. Я иногда тоже пугаюсь вдали от дома. Но знаешь, что? Раз уж вы остаетесь, у меня есть кое-что особенное для тебя и твоего брата!

Это привлекло внимание Сэмми:

– Что?

Она порылась за столиком и вытащила два печенья орео на палочках. Их обмакнули в шоколад и приделали шоколадные же крылышки, так что получились две небольшие летучие мышки.

– Вот, держите! И поверь мне, там таких еще много!

Сэмми разулыбался и схватил угощение. То, как Лизи мастерски управилась с моим младшим братом, только заставило меня влюбиться в нее еще больше. И, пока мы там стояли, я мысленно подсчитывал нашу разницу в возрасте, задаваясь вопросом, согласится ли она встречаться с парнем помоложе.

Мои родители заполнили формы, и Лизи сообщила, что мы будем жить в домике номер четыре. Мама и папа пошли с нами, чтобы помочь устроиться на новом месте. Сначала вообще-то Сэмми отправили в четвертый домик, а меня в восьмой, но Лизи сделала так, чтобы мы могли остаться вместе. Я бы, конечно, не возражал пожить отдельно от младшего брата-прилипалы, но он все равно приходил бы весь в слезах ко мне каждую ночь, и все это понимали.

Мы выбрали двухъярусную кровать у восточной стены. Всего в домике стояло четыре таких кровати на восемь человек. А у западной стены разместили односпальную – это для нашего вожатого.

– В каждом домике свой вожатый, чтобы дети оставались под присмотром 24/7. Безопасность – наш главный приоритет. – Лизи сверкнула нашим родителям своей лучезарной улыбкой.

Итак, мы с Сэмми расположились в домике номер четыре, родители простились с нами со слезами на глазах, и мы очень скоро присоединились к другим детям на уже начавшихся веселых Хэллоуинских гуляниях.

⠀

***

Сначала и правда было очень здорово. Мы все время были заняты чем-нибудь интересным: вырезали тыквы, делали бумажных летучих мышей, украшали домики. Субботним вечером все смотрели кино: малышам показывали Фокус-Покус, а старшим детям (включая меня) – фильм ужасов.

Мы прекрасно проводили время. Единственное, что омрачало те дни, – домик номер 4 и наш вожатый Симус.

Красотка Лизи вроде бы хорошо относилась к Симусу, поэтому и я решил дать ему шанс, тем более что нам все равно приходилось делить один домик. Честно говоря, я понимаю, почему она считала его милым. Рядом с ней он улыбался, шутил и играл с детишками. Но, как только двери нашего домика закрывались, становился другим человеком.

В первую ночь Сэмми расплакался. Он не рыдал в голос или что-то типа того, просто скучал по дому. В этом не было ничего особенного для меня, поэтому я слез с верхней койки, чтобы лечь вместе с ним.

И даже не заметил, что Симус стоит у своей кровати и наблюдает за нами.

– Какого хрена ты делаешь? – рявкнул он, включая свет.

Никто еще не успел уснуть, и теперь все пялились на меня, напуганного, стоящего у кровати Сэмми.

– Эм, ну… Сэмми немножко скучает по дому, поэтому я подумал…

– Ты подумал что? – Голос Симуса был низким и тихим. Мне это не понравилось. Совсем.

– Ну, я подумал, что полежу с ним немного, пока он не заснет.

– Да что ты. Об этом ты подумал?

Я взглянул на Сэмми. В его глазах стояли слезы, дыхание прерывалось. Бедняга так испугался.

– Да, – ответил я.

И тогда Симус подошел, поднял меня и швырнул обратно на верхнюю койку с такой силой, что я врезался в стену.

Еще не придя в себя, я перегнулся через край кровати. Теперь вожатый склонился над моим младшим братом:

– А ну слушай сюда, маленький говнюк. Либо ты сейчас заткнешься нахрен и уснешь, либо я разрушу всю твою гребанную жизнь. Уяснил?

Сэмми кивнул. Он вцепился в одеяло так, что костяшки пальцев побелели. И весь дрожал. Я очень хотел спуститься и утешить его, но слишком боялся Симуса. Я оцепенел.

Симус отошел от нас и выключил свет.

– А теперь всем спать!

До самого утра ни один человек не решился шевельнуться.

⠀

***

Чем дальше, тем хуже Симус к нам относился, если такое вообще может быть. Каждый раз, когда мы собирались в домике, он орал на нас и проклинал, швырял вещи в стены. Он говорил такие ужасные вещи, что я не буду повторять их здесь. Не только ради вас, но и ради себя.

В субботу вечером я оказался в его черном списке.

Мы смотрели фильм ужасов, насколько я помню, “Пятница 13-е”, и я занял место рядом с Лизи. Сидеть рядом с ней весь фильм – боже, это было как во сне. Я упорно делал вид, что мне совсем не страшно, хотя был напуган до усрачки. И в конце она сказала, что очень впечатлена тем, каким храбрым я был.

И, воодушевленный этими событиями, я на крыльях летел в свой домик. И уже хотел открыть дверь, когда почувствовал, что меня схватили за воротник и потащили прочь.

– Какого хрена ты творишь, говнюк? – Симус. Он прижал меня к стенке и склонился надо мной, дыша прямо в ухо.

– Что?! Я ничего не делал!

– Хорошая попытка, маленький кусок дерьма. Думаешь, у тебя что-то получится с Лизи? Думаешь, сможешь трахнуть ее? Хочешь попробовать ее киску, да?

Вся кровь отхлынула от моего лица. Страх и отвращение захлестнули меня. С одной стороны меня пугало то, что происходило… а с другой я был в ярости. Как он смеет так говорить о ней!

– Слушай меня, ты, держись от нее подальше, мать твою. Эта девка принадлежит мне. Она никогда не прикоснулась бы к такому мелкому девственнику, как ты.

И еще несколько секунд он держал меня пригвожденным к стене в темноте. Молча. Наверное, это самое страшное – просто висеть и ждать, что будет дальше.

А потом он отпустил меня. Он отошел на шаг, и я в ужасе вбежал в хижину. Забрался на кровать и забился вглубь, к самой стенке, стараясь сжаться до размеров горошины. Через полчаса явился Симус и выключил свет.

В ту ночь я так и не заснул.

⠀

***

Хэллоуин наступил. Я весь день был на взводе, то и дело оглядывался через плечо, ожидая, что Симус вдруг выскочит из ниоткуда и решит выбить из меня все дерьмо. Я беспокоился и о Сэмми, старался не отходить от него. Что-то с этим парнем было не так. И если бы я был тогда хоть чуточку умнее, то рассказал бы о произошедшем другим вожатым. Но тогда я испугался. Испугался, что они расскажут ему, что я жалуюсь, что он сделает мне больно. Или еще хуже.

Хотя, может быть, и хорошо, что я промолчал. Есть вероятность, что они и не смогли бы нам помочь. Все остальные считали его безобидным. Или достаточно безобидным. В конце концов, как-то же он получил эту работу. И, хотя все наверняка слышали, как он орет на нас по ночам, все равно никто ничего не делал.

Никто.

В тот день мы с Сэмми держались подальше от Лизи. И в этом был смысл, потому что Симус от нее не отлипал. Они смеялись и шутили, но я готов поклясться, что иногда ей было неловко. Но я просто отмахнулся от этого ощущения. Я видел то, что хотел, вот и все. Не мне вмешиваться в их отношения.

День прошел как обычно. Мы играли в Хэллоуинские игры, делали поделки, все такое. Но вот ночь планировалась совсем другой.

Той ночью начинались Хэллоуинские танцы.

Понимаете, мы были просто кучкой детей в лагере посреди леса, так что некуда было идти выпрашивать конфеты. Поэтому мы должны были нарядиться в костюмы и собраться на вечеринку-маскарад. Там должен был быть пунш, танцы и соревнования на ловлю яблок в кадушках с водой. Каждый получил бы по небольшому пакетику конфет. И вроде бы даже ходили слухи, что всем выдадут по яблоку в карамели.

Около семи вечера мы разошлись по домикам, чтобы переодеться в костюмы. И с девяти до полуночи потом веселиться на вечеринке. Все были так взволнованы. Я помог Сэмми надеть костюм. Он решил быть Суперменом. Я тогда подумал, что выбор так себе, ну потому что разве на Хэллоуин не надо переодеваться в кого-то страшного? Но он был моим младшим братом, поэтому что уж там. Мама даже положила в его рюкзак немного геля для волос, чтобы я сделал ему завитушку. Сэмми так разволновался, что все время подпрыгивал на месте и совсем не мог постоять смирно хотя бы минутку.

Я в тот Хэллоуин был Майклом Майерсом. Самым крутым злодеем, на мой двенадцатилетний вкус. Мама сшила комбинезон и разбрызгала по нему пятна фальшивой крови, купила маску. А мясницкий нож мы делали вместе. Я как раз собирался надеть маску, когда услышал, что Симус у дверей.

Ужасное чувство скрутило мои внутренности. Знаете, как бывает, когда понимаешь, что очень-очень крупно провинился, и ждешь прихода родителей, которые все узнают. Ужасное ощущение безнадежности и страха. Не знаю, почему так произошло. Может быть, сработал инстинкт или какое-то “шестое чувство”... Не знаю. Но я сразу понял, что сейчас что-то будет.

– Сэмми, под кровать, быстро.

– Что? – Сэмми в замешательстве уставился на меня. Другие дети были слишком увлечены своими костюмами, и никто не заметил, как я повалил его на пол.

– Сэмми, я не шучу, прячься под кроватью. И не выходи, пока я не скажу, что все в порядке. Обещаешь?

Сэмми так и не смог понять, что со мной такое, но послушно залез под кровать. Кивнул и сказал:

– Обещаю.

Я успел выпрямиться как раз к моменту, когда Симус открыл дверь.

Все замолчали, когда увидели его.

Он так смотрел на нас… Не знаю, как сказать. Будто он больше не был человеком. Будто все то немногое человеческое, что в нем было, утекло из его глаз, оставив их стеклянными, как у зловещей куклы. Сейчас, с высоты прожитых лет, я думаю, что он, возможно, был под чем-то. Вообще-то я могу посмотреть полицейский отчет, но, если честно, не хочу.

Симус вошел и закрыл дверь. Он уставился на нас, а мы на него в ответ. Никто не двигался.

Он ткнул пальцем в мальчика с соседней с нами кровати.

– Эй, придурок. Иди сюда. Я хочу с тобой поговорить.

Я совсем не помню его имени. А ведь тогда оно было во всех новостях.

Мальчик колебался, но уже успел усвоить, что лучше не перечить прямому приказу Симуса. Он осторожно подошел и встал рядом с психом, горой возвышающимся над ним.

Симус положил руку на плечо мальчика, в жуткой имитации успокаивающего жеста. Вот только он впился в него пальцами, чтобы ребенок не смог сбежать.

– Волнуешься перед танцами?

– Эм.. да.

– Хочешь потанцевать с симпатичной девчонкой?

– Я, э-э… да, наверное.

– Да, держу пари, ты именно этого и хочешь, гребаный ботаник, – усмехнулся Симус. – И что, думаешь, хоть одна из них согласится иметь дело с таким жалким ублюдком?

– Я… я… – Теперь мальчик заикался, весь красный, как свекла. Я молился, чтобы он сумел подобрать ответ, который удовлетворил бы Симуса. Какой угодно, только чтобы все это прекратилось.

– Знаешь, тебе бы могло больше повезти, если бы твое лицо не напоминало задницу. Ты когда-нибудь думал об этом? Хотел поправить свою мордашку?

На этот раз мальчик ничего не ответил. Он просто стоял, смотрел на Симуса и дрожал так сильно, что зубы выстукивали дробь. Симус улыбнулся.

– А давай-ка я тебе помогу. Поправлю твое личико.

Я понял, что произойдет, за секунду до того, как Симус напряг хоть мускул. Но какая разница. Я все равно ничего не смог бы изменить.

Ублюдок схватил парнишку за руку и со всей силы впечатал лицом в стену. Удар был таким, что мы отчетливо услышали хруст костей. Мальчик даже не успел закричать. Он мешком упал на пол. Очки разбились и впились в его лицо… точнее сказать, в то, что осталось от его лица. Просто изуродованная плоская маска кровавой плоти. Осколки линз застряли в кости. Он не дышал.

Кто-то на другой стороне домика закричал. Я бы присоединился к нему, если б только мог вздохнуть.

– Заткнись нахуй! – проревел Симус так громко, что весь лагерь должен был это слышать. Но я не питал иллюзий, что хоть кто-то придет нам на помощь.

Симус подлетел к кричавшему ребенку и стал душить его, размахивая им на весу, как тряпичной куклой, и не переставая вопить. Теперь он отошел от двери на несколько шагов. Я, не отрываясь, смотрел на просвет между психопатом и спасительным выходом и думал, что, может быть, если буду бежать достаточно быстро…

Но мой брат. Я мысленно застонал. Сэмми умрет, точно умрет, если я оставлю его здесь одного. И хоть иногда он был занозой в заднице, он все еще мой брат. И я люблю его. И не собираюсь оставлять его одного на смерть.

– Пс-с, Рон! Эй, Рон! – Сэмми высунулся из-под кровати, и мое сердце остановилось.

– Сэмми! – Я отчаянно шипел, стараясь не привлекать внимания. – Что я говорил? Скройся! – Симус ничего не заметил. Он все еще сжимал руку на горле парнишки. Лицо ребенка синело, а попытки защититься становились все слабее.

– Рон, иди сюда, я кое-что нашел. Пожалуйста, Рон, пожалуйста!!!

Я стоял и думал, стоит ли рисковать, но не все мы были способны трезво мыслить тем вечером. Сосед кричавшего мальчика не выдержал и кинулся к двери. Но не успел пройти и четырех шагов. Свободной рукой Симус поймал его за черепушку. Он вдавил большой палец в левую глазницу мальчика, и кровавый поток полился в разинутый в крике рот.

Я воспользовался шансом. Скользнул под кровать, слыша только громовой стук сердца в ушах. И теперь оставалось только молиться, чтобы Симус ничего не заметил.

– Рон, смотри!

Сэмми забился далеко, в самый угол у стены. Я понимал, почему. В стене не хватало внушительного куска. Я был уверен, что Сэмми сможет пролезть в отверстие. Но не мог того же сказать про себя.

– Сэмми, вылазь и жди меня!

Он кивнул и протиснулся в дыру. И почти сразу вывалился с той стороны, даже не поцарапавшись. Хотел бы я быть таким маленьким.

Я полез вслед за ним. Сердце колотилось, меня накрыла паника, и хотелось вопить и бежать куда глаза глядят, но нужно было двигаться спокойно и тихо, и я это знал. Пришлось немного повозиться, я постоянно цеплялся за какие-то щепки и занозы, но в конце концов мы оба выбрались.

Схватив Сэмми за руку, я побежал к главному офису. Он стоял неподалеку от ворот лагеря, а внутри был телефон. И если бы нам повезло, там мог бы оказаться кто-то, способный помочь. Весь лагерь в тот вечер будто вымер – дети надевали костюмы в своих домиках. А вожатых нигде не было видно.

Дверь четвертого домика с грохотом распахнулась.

– Куда вы, блядь, подевались, мелкие ублюдки?? – взревел Симус. Впрочем, он быстро заметил нас, мы же не успели уйти далеко. Он пустился в погоню, и, несмотря на то, что он был просто зверски огромным, в скорости ему было не отказать.

Но нам повезло. Лизи вышла из офиса как раз вовремя. Она бросилась к нам, а мы – к ней, ища укрытия. Сложно передать мое облегчение. Она нравилась Симусу, он не причинил бы ей вреда. Все теперь будет хорошо.

– Симус, какого черта? Что ты делаешь? – Она увидела его левую руку и изменилась в лице. Я проследил за ее взглядом: боже, да он весь в крови.

Симус даже не понял, что она все видит.

– Я поймал этих двух засранцев подглядывающими за переодевающимися девчонками. Надо с ними поговорить по душам.

Прежде, чем Лизи хоть что-то сказала, Сэмми закричал:

– Неправда! Мы ничего не делали! И те другие мальчики тоже!

– Какие другие мальчики? – ахнула Лизи. Но всем было ясно, что она поняла. Или догадалась, по крайней мере. Кровь выдала Симуса. – Не знаю, какого черта тут происходит, но я это закончу. Я звоню в полицию! – Лизи начала пятиться в сторону офиса, прикрывая нас. Мы были совсем рядом с дверями. Я не сомневался, что все получится.

Но все надежды рухнули, когда Симус бросился к нам и схватил ее за шею. Он поднял ее за горло и прошипел в лицо:

– Слушай сюда, заносчивая маленькая сучка. Я, блядь, выпотрошу тебя живьем, поняла? Я так тебя оттрахаю, что родная мать не опознает то, что от тебя…

Я должен был оставить их там. Должен был схватить Сэмми и бежать к телефону. Должен был бросить Лизи на произвол судьбы. Черт, да мне же было всего двенадцать! Но во мне отлично уживались слабоумие и отвага, по крайней мере, в тот момент точно, и я обнаружил, что делаю самую большую глупость в жизни, когда было уже поздно.

– Сэмми, беги!

Я взглянул на брата, чтобы он понял, что я серьезно. Сэми рванул в сторону леса, не оглядываясь, а я побежал к Симусу. И изо всех сил пнул его по голени, чтобы освободить Лизи.

Я будто впечатался ногой в огромный ствол дерева. Он даже не вздрогнул. Просто посмотрел на меня сверху вниз, и я понял, что лишь разозлил его.

Но он отпустил Лизи. Она рухнула на землю, хватая воздух ртом и хрипя. Хотя бы живая.

Моя очередь. Он дернул меня к себе и впился пальцами в нижнюю челюсть. Его рука была огромной – охватывала половину моего лица. Симус так сжал мою челюсть, что стало ясно: он хочет ее сломать.

– Как же ты меня бесишь, мелкий засранец, знаешь? – прошипел он, дыша мне в лицо. Его дыхание пахло яростью. – Но больше ты не сможешь раздражать людей. Сейчас я оторву твою гребаную челюсть, а потом вырву и язык. Я сделаю это так быстро, что ты даже не потеряешь сознание и будешь захлебываться собственной кровью. Как тебе это, кусок дерьма? Нравится? Как…

– ПОЛИЦИЯ! ПОДНИМИТЕ РУКИ ТАК, ЧТОБЫ Я ИХ ВИДЕЛ!

В пылу момента, я даже не услышал, как они подъехали. Не видел мигающих красно-синих огней. И по выражению глаз Симуса было ясно, что и он тоже. Он был слишком увлечен, убивая меня, а я был слишком занят, готовясь к смерти.

Он поднял голову и зарычал. Реально зарычал. Как настоящий гребаный оборотень. Он не отступил. Не отпустил меня. Не испугался. Лишь сильнее разозлился.

– Отпусти ребенка и подними руки!

Их было как минимум двое. Полицейских. Может быть, больше, обернуться и посмотреть не получалось.

– Симус, отпусти ребенка. Я серьезно. Иначе мне придется застрелить тебя.

Все происходило быстро… и быстро выходило из-под контроля. Я безумно хотел, чтобы это поскорее кончилось, и стал бороться. Глаза Симуса потемнели. Рука напряглась. Он так сильно сжимал мою челюсть, что уже был готов вырвать ее.

Внезапно мои уши наполнились грохотом. Симус отшатнулся от меня, как от огня. Я упал на землю, зажимая уши и крича, а он покачнулся. Еще два выстрела. Симус рухнул.

И только через некоторое время до меня дошло, что его застрелили. Убили. Прямо на моих глазах.

Я, не отрываясь, смотрел на него, готовый к тому, что он сейчас встанет и нападет на меня. Лизи подползла сзади и обхватила меня руками, прижимая к себе:

– Ты в порядке? Рон? Ты в порядке? Боже мой, как же так, как же так…

Я едва слышал ее. Шок – вот все, что мне тогда осталось. И, проваливаясь в беспамятство, я видел только его тело.

***

Симус Поммье убил четверых в ту ночь.

Троих детей в нашем домике. И одного вожатого. Его тело нашли в лесу на следующий день. В том же лесу нашли и Сэмми.

Шесть часов поисковые группы бродили среди деревьев. Я умолял взять меня с собой. Говорил, – и весьма справедливо, хочу отметить, – что Сэмми не выйдет, если я не позову его. Но никто не хотел рисковать, и меня отправили в больницу. И вот, шесть часов спустя, они нашли его, скрючившегося на земле под старым пнем. Плачущего. И он не успокаивался, пока мы не оказались снова вместе.

Первые часы после инцидента прошли как в тумане. Да и в принципе первые дни. Гораздо, гораздо позже мы смогли как-то восстановить ту историю по частям.

Симуса нанял управляющий лагерем, по совместительству его дядя. Сделал одолжение своему брату. Управляющий знал о беспокойном прошлом Симуса. О его стычках с законом. Об инцидентах с истязаниями животных. О том, что он провел какое-то время в “школе для мальчиков” неподалеку. Но он все равно нанял его. Чтобы не потерять лица перед семьей.

На этого человека подал в суд каждый родитель, чьи дети были в том лагере. В том числе и мои.

Как оказалось, это он запрещал вожатым вмешиваться, когда Симус начал орать на нас. И он в ту ночь не позволял никому вызвать полицию по телефону в офисе. Копы приехали только потому, что один из вожатых, на счастье, привез свой мобильный и позвонил по нему (1999, помните?) Если бы не это, я был бы мертв.

Халатность управляющего стоила ему тюрьмы. Не знаю, выйдет ли он когда-нибудь.

Полицейских тоже опрашивали. Кое-кто был возмущен тем, что Симуса пристрелили, когда он фактически держал меня в заложниках. Копы утверждали, что стреляли четко ему в грудь, поверх моей головы. Лично я рад, что они сделали это. Ублюдок не заслуживал жизни.

Не знаю, что было дальше с другими детьми из домика. Или с Лизи. Иногда так хочется узнать, все ли с ней хорошо, кем она в итоге стала, но я не могу себя заставить. Слишком боюсь, что не обрадуюсь тому, что увижу.

А что до нас с Сэмми… Могло быть и хуже.

Мы оба стали меньше доверять людям, стали пугливее. До сих пор мне снятся кошмары о том дне, уверен, что и ему тоже. Но родители хорошо постарались, помогая нам справиться с… травмой. Мы ходили к психотерапевту. Продолжали праздновать Хэллоуин и снова научились ему радоваться. И вообще-то до сих пор каждый год справляем этот праздник, хотя я больше не смотрю слэшеры с наступлением октября.

Мы оба выбрались. Мы оба в порядке.

За одним исключением.

Видите ли, время от времени я будто вижу его. Кого-то высокого и крупного, с клочковатой бородой. В случайных местах. На прогулках, в метро, в магазинах. Да, я видел, как умер Симус. И я знаю, что тело его сгнило в земле. Но я всегда оглядываюсь. Я всегда боюсь.

Потому что если кто-то и мог бы вернуться из мертвых – это он.

~

Оригинал (с) sleepyhollow_101

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

А еще, если хотите, вы можете поддержать проект и дальнейшее его развитие, за что мы будем вам благодарны

Юмани / Патреон / Boosty / QIWI / PayPal

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны

“Выбери мою награду”.

⠀

***

Пять лет назад на Хэллоуин я и мой лучший друг Джейк вышли из дома, чтобы убить человека.

Мы надели костюмы и, хотя обоим уже стукнуло шестнадцать, все еще могли сойти за тринадцатилетних под масками. Ни одна душа не видела наших нарядов до того дня. Мы заранее придумали себе алиби на следующие три часа, для тех немногих, кто мог бы заметить наше отсутствие. В то время я вообще-то еще не знал понятия “алиби”, но, пусть и интуитивно, по-детски неуклюже, мы его себе обеспечили.

Вы, наверное, подумали, что мы были этакими хладнокровными убийцами, бесчувственными подростками-социопатами, ищущими острых ощущений, которых нам уже не могли дать фильмы ужасов. Боюсь, это моя вина. Ведь я совсем не ввел вас в суть дела.

Убийство не будоражило нашу кровь. Мы не собирались нападать на первого встречного бедолагу. Мы собирались убить Питера Синклера, живущего на Морроу-стрит, 429. И не потому, что были сумасшедшими или одержимыми жаждой причинить боль кому-то, кто этого не заслуживал.

А потому, что Питер убил моего младшего брата.

⠀

***

Шесть лет назад на Хэллоуин, Джейк и я вместе с младшими братьями – Грейсоном и Энди – отправились собирать сладости. Энди было всего восемь, но Грейсону уже стукнуло двенадцать, и, если бы они не собирались отходить далеко, мы с ними бы не пошли. Но мальчики хотели съездить на другой конец города, где вдоль холмов выстроились большие особняки. Модный район был забит состоятельными парами, достаточно богатыми, чтобы сорить и деньгами, и конфетами. Мы с Джейком согласились отвезти их туда, но только если всю добычу потом поделим пополам. И после краткого сопротивления они согласились, что половина собранного там все-таки лучше, чем все из ближайшей дюжины домов.

Я до сих пор помню тот Хэллоуин до мельчайших подробностей. В ту ночь нам было очень весело – Грейсону оставалось еще чуть-чуть до придурошного подросткового возраста, но в целом он все еще был хорошим парнем, а Энди всегда был просто потрясающим. Джейк иногда так его и называл: Потрясный Энди – и говорил, что даст мне пятьдесят баксов, если соглашусь поменяться братьями. В шутку, конечно, но в этом была и доля правды. Энди всегда был добродушным, вежливым и заботливым. Просто… просто очень хорошим ребенком. И все его любили.

Около девяти мы сели в автобус и отправились обратно через весь город. Джейк хотел начать делить конфеты прямо там, но я убедил его подождать до дома, чтобы спокойно все разложить. Лучше повременить, чем заниматься этим в грязном автобусе, забитом под завязку. Неподалеку только что закончилась какая-то хэллоуинская вечеринка, и к тому времени, как мы сели, большинство мест уже было занято. Пару минут спустя в автобус вошел последний пассажир.

Он был высоким и худощавым и шел к нам шаркающей походкой, на которую было больно смотреть. Я еще подумал тогда, что он, возможно, пережил несчастный случай или чем-то болен. Но я не хотел, чтобы он подумал, что я пялюсь, поэтому уставился в окно, когда мужчина подошел ближе, и…

– Мистер, хотите сесть на мое место?

Я узнал голос Энди, обернулся и увидел, что он, задрав голову, смотрит на высокую фигуру, сгорбившуюся над нами. Первой реакцией было одернуть его, сказать, что незнакомец сам может найти себе место, но потом я вспомнил, насколько автобус был забит пассажирами, и испытал прилив гордости за своего доброго братишку. Мужчина улыбался, переводя взгляд с Энди на меня, склонив голову набок, словно прислушивался к отдаленному шепоту. А потом заговорил глубоким раскатистым голосом, смягченным неопределенным акцентом:

– Да, маленький сэр, я был бы вам очень признателен.

Я огляделся, вытянув шею из-за спинки сидения, но не увидел ни одного свободного местечка вокруг, так что пришлось с ворчанием перетянуть Энди себе на колени:

– Чувак, черт, ты тяжелый, как мешок с камнями. Может, мне стоит забрать все твои конфеты? – Я кивнул мужчине. – Присаживайтесь.

Незнакомец кивнул в ответ и медленно опустился на сидение. Тонкие ноги с острыми коленями сложились пополам, упираясь в пластиковую спинку сиденья перед нами. Он снова посмотрел на Энди:

– Вы хорошо провели Хэллоуин, маленький сэр?

– Ага! – Энди восторженно затряс головой прямо под моим подбородком. – Мы ходили к богатым людям и насобирали гору конфет.

– О да, – усмехнулся незнакомец. – Проницательный бизнесмен всегда знает места. – Он приподнял густую, черную с проседью бровь. – Вы шалили или просто собирали угощения?

– Только конфеты и все, – вступил я.

Незнакомец мельком взглянул на меня и снова сосредоточился на Энди.

– Хорошо. Это хорошо. – Он запустил длинные пальцы в карман. – И, раз вы такой хороший мальчик, я хочу кое-что добавить к вашей коллекции. – Размашисто взмахнув рукой, как фокусник, он достал маленькое яичко, завернутое в оранжевую фольгу. – Это яйцо – редкое и вкусное лакомство. Раньше я дарил его на каждый Хэллоуин своему мальчику, и он всегда ждал его с нетерпением. – Лицо мужчины на мгновение просветлело от приятных воспоминаний, но улыбка скоро исчезла с его губ. – Но больше ему это не интересно. А я все равно покупаю их, хоть и не знаю, зачем. – Мужчина взглянул на Энди и слегка кивнул. – Возможно, для того, чтобы вознаградить однажды такого вежливого джентльмена, как вы.

Он протянул яйцо на раскрытой ладони, а Энди умоляюще посмотрел на меня:

– Можно, Ричи?

Я улыбнулся ему. Только Энди называл меня так, и еще эта печальная взволнованная мордашка…

Тем не менее, я задумался на секунду. С одной стороны, мы совершенно не знали этого странного человека. С другой стороны, мы только что два часа провели, собирая конфеты у таких же незнакомцев. Ведь деньги не делали их более достойными доверия, так ведь? Или хорошими людьми по умолчанию?

Да, конечно, все это было правдой. Но нисколько не меняло истинных причин, почему я тогда согласился: Энди очень хотел принять подарок, а я не хотел показаться грубым. Я кивнул, Энди тут же повернулся, осторожно взял яйцо и аккуратно уложил его в сумку с добычей.

– Спасибо, мистер.

Мужчина слегка улыбнулся:

– Нет, вам спасибо, маленький сэр.

Час спустя Энди был мертв.

⠀

***

Нам сказали, что его отравили. Чем-то похожим на стрихнин, но точно никто не знал – химический состав остался неизвестным. Но не так важно, что это было, как то, что оно натворило.

Вернувшись домой, мы сразу бросились делить конфеты. Джейк и Грейсон должны были остаться до полуночи, как раз тогда их и наши родители собирались вернуться с какой-то вечеринки. Уйма времени, чтобы смотреть фильмы ужасов, объедаться конфетами и…

– Энди, где яйцо? – Я оглянулся и сразу понял все, как только увидел его лицо. – Ты что, забрал его? Ты его уже съел?

– Прости… – В его широко раскрытых виноватых глазах заблестели слезы. – Я просто… ну, тот мужчина сказал, что яичко особенное и я не хотел его потерять. И съел… – Он сморщил нос. – А оно было даже не вкусным.

– Ты что, совсем? – нахмурился я. – А вдруг бы там было лезвие бритвы? А вдруг оно… Энди? Ты в порядке?

Все началось с мелочи. Его грудь вздрогнула, как от икоты. А потом я увидел, будто в замедленной съемке, как рука моего младшего брата начала дрожать. Сначала немного. Потом сильнее. А потом дрожь расползлась по всему его телу, по рукам, тянущимся ко мне, по испуганному лицу. Он пытался что-то сказать, но из побелевших губ вырывалось только шипение.

Он повалился на меня. Я перевернул Энди, проверил его рот, думая, что там могло что-то застрять, и крикнул Джейку позвонить в 911. Я не мог понять, что сделать, как помочь ему… А тело Энди стало сворачиваться, как горящий лист, крупная дрожь сменилась мелкими жесткими толчками, губы посинели, а глаза, до краев залитые страхом, закатились. Мой брат умирал, и я ничего не мог с этим сделать…

К моменту прибытия скорой его уже не было.

Полиция выследила мужчину по записям камеры в автобусе и проездному, которым он расплачивался. Питер Синклер. Он работал механиком в городе, никогда не привлекался за правонарушения и был очень удивлен, когда его начали расспрашивать о каком-то мертвом маленьком мальчике, встреченном им в автобусе на Хэллоуин.

Им просто не за что было зацепиться. Вскрытие не показало следов шоколадного яйца, переваренного или нет, в организме Энди. Хотя, если честно, никто и не знал, из чего оно на самом деле было сделано и что искать. Я тоже ничем не мог помочь, ведь видел его только в обертке. Детектив сказал, что, в зависимости от ингредиентов, организм мог расщепить конфету очень быстро, и ничего не осталось для исследования. Они искали хотя бы фольгу, но и ее не нашли. А больше ничего и не было, чтобы связать мужчину в автобусе с моим мертвым братом.

Но не для меня. Потому что я знал, какие конфеты мы набрали в ту ночь, и все они были на месте. А еще я знал, что Энди съел это яйцо, пусть даже Джейк и Грейсон были в другой комнате, спорили, какой фильм смотреть, и ничего не слышали.

А самое главное, я знал, что это была моя вина. Что если бы я поменьше боялся показаться невежливым или расстроить Энди, если бы я больше заботился о его безопасности, он все еще был бы жив. И поэтому, когда копы завели речь о том, что у них больше нет зацепок, что они не могут полагаться только на слова мальчишки о том, кто именно отравил Энди, я быстро перестал слушать. Замкнулся наедине со своими мыслями и начал думать, как заставить Питера Синклера заплатить.

⠀

***

В августе я рассказал Джейку о своем плане. И, к моему удивлению, он сразу согласился. Единственное, что его волновало, – практические моменты: как сделать так, чтобы мы не пострадали и не попались. Джейк считал, что, если мы не будем спешить и станем наблюдать за Питером в любое свободное время, все получится. Нужно узнать его распорядок дня, найти в нашем плане слабые места, предусмотреть опасности и все в этом роде.

У Синклера была довольно-таки скучная жизнь. Он редко выходил из дома – серого многоквартирного чудовища, – а если и выходил, то только для того, чтобы посетить магазин или местную библиотеку. Мы немного узнали к началу октября и не могли скрыть досаду от того, что и времени-то на слежку почти не было. Тем более, чтобы не вызывать подозрений. И тогда мы решили найти какой-то способ наблюдать за ним ночами.

Мы предположили, что он, возможно, был более активен вечерами, например, регулярно ходил куда-то, а это могло бы дать нам недостающий кусочек головоломки. Могло бы дать нам шанс застать его в одиночестве и вне безопасных стен жилища. Так что мы придумали прикрытие друг для друга и до полуночи засели в засаде у дома Питера Синклера.

Около половины одиннадцатого он снова вышел. Мы хотели было пойти за ним, но на улицах не было ни души, и не факт, что получилось бы преследовать его, не привлекая внимания. Поэтому мы просто остались на месте ждать его возвращения. Без четверти полночь Питер Синклер вновь вошел в дверь своего дома.

Всю следующую неделю мы каждую ночь по очереди приходили туда и наблюдали. И каждую ночь, где-то между десятью и одиннадцатью, он выходил за дверь, чтобы вернуться через час. Мы так и не выяснили, куда он ходил, но и этого было достаточно, чтобы составить план на Хэллоуин.

⠀

***

Планируя убийство кого-либо, вы так или иначе проходите через два этапа. Сначала представляете.

Фантазируете о том, как это произойдет, что вы почувствуете, сделаете или скажете напоследок, как потом будете себя ощущать. Например, мне было крайне важно, чтобы Синклер узнал, за что конкретно он умирает. Что его жизнь обрывается из-за того, что он сделал с Энди. И для того, чтобы больше он ни с кем не смог этого повторить. Я примерял разные версии фраз, проигрывал возможные сценарии развития событий, желая все сделать идеально. А прилив сил и воодушевления в эти моменты оправдывал лишь отчаянной жаждой облегчить страдания, снять с себя хотя бы часть вины и сделать что-то, что может ее искупить.

Второй этап – воплощение фантазий. В основном сложные практические аспекты: планирование, подготовка к ситуации, в которой все может с легкостью выйти из-под контроля и превратиться в кошмар наяву. Мы с Джейком не были дураками. Не строили иллюзий насчет общества: если хотя бы одного из нас поймают, тот факт, что мы мстили за смерть ребенка, не оправдает и не сделает нас героями в глазах некоторых людей. Возможно, даже большинства. Поэтому в то хэллоуинское утро пять лет назад мы договорились, что, если дела пойдут плохо и кто-то из нас решить выйти из игры, так тому и быть. Думаю, открытая дорога к отступлению была нашим способом не сойти с ума. Позволила преодолеть страх и отвращение к тому, что мы собирались сделать. Просто потому, что всегда можно было отказаться.

День пролетел стремительно, и в девять вечера мы уже сидели в темноте около заветного дома и ждали, когда Питер Синклер отправится на свою последнюю прогулку.

⠀

***

Джейк и я сжимали в руках по зазубренному охотничьему ножу, обхватывая рукоять через два слоя черных мусорных мешков. В теории, внутренний слой должен был помочь не оставить на ножах наших отпечатков и защитить одежду от крови (мешок был натянут чуть ли не до локтя). Внешний, не такой большой, скорее скрывал нож от чужих глаз. Мы оба были одеты в монашеские рясы, и, хоть и коричневого цвета, мне они представлялись одеяниями мрачных жнецов. Тускло поблескивающий пластик, скрывающий ножи, едва виднелся из-под длинных рукавов, а сами рясы мы намеревались уничтожить или спрятать после того, как закончим.

Итак, нам оставалось только дождаться появления Питера, последовать за ним, найти уединенное место, а потом… А потом сделать это.

Мы наблюдали за окнами его квартиры из переулка через улицу. В какой-то момент у меня перехватило дыхание: боже, это же безумие. В своих фантазиях мы заходили так далеко, как только могли, но никогда не шли до самого конца. А ведь даже попадись на глаза полиции сейчас, сидя в темноте переулка с ножами в руках, мы могли бы уже попасть в тюрьму.

– Черт. – Шепот Джейка разорвал тишину. – Неужели мы и правда это сделаем? Кажется, меня сейчас вырвет.

Я собирался сказать ему “нет”. Потому что мы не могли этого сделать. Конечно, не могли. Нужно было вставать и убираться оттуда, пока не произошло чего-нибудь непоправимого, и я не винил его за то, что он терял самообладание, я и сам…

Образ Энди встал перед моими глазами. Он задыхался, не в силах расправить предательски сжавшиеся легкие, тянулся ко мне, не понимая, что происходит, и надеясь, что я спасу его… ведь так делают все старшие братья. А я был его старшим братом. И должен был его оберегать.

И не смог...

Движение на той стороне улицы привлекло мое внимание. Синклер вышел на тротуар и стремительно пошел прочь. Я повернулся к Джейку и сказал:

– Да, блять, мы сделаем это.

⠀

***

Три квартала мы следовали за ним, держась чуть поодаль. На улицах тут и там еще встречались редкие прохожие, но он направлялся в тихую, безлюдную часть города. Мы завернули за очередной угол, и я уже хотел сказать Джейку, что пора подыскивать укромное местечко… когда вдруг понял, что Синклер исчез.

Джейк тихо выругался.

– Куда он делся? – спросил он высоким дрожащим голосом.

Я покачал головой. Мы ускорили шаг.

– Не знаю. Может, нырнул в переулок или в одно из этих зданий…

Мы всматривались в каждый темный закуток, но не находили никаких признаков мужчины. Но, хотя большинство зданий здесь выглядели ветхими и заброшенными, это не значило, что он…

– Добрый вечер, молодые сэры, – прогремел глубокий голос позади нас.

И прежде, чем мы успели среагировать, Синклер схватил нас обоих и с силой швырнул в ближайший переулок. Я впечатался в угол металлического контейнера для мусора и почувствовал, как жалобно хрустнули ребра. Корчась от боли, я упал на мокрый разбитый асфальт. Джейк кричал где-то сзади. Я оглянулся и увидел, что половина его лица вся разодрана и окровавлена – очевидно, он ударился о стену и так и сполз по ней, оставляя кусочки кожи на шершавом старом кирпиче. А над нами возвышался на фоне темного неба огромный силуэт Питера Синклера, полностью перекрывающий единственный путь к бегству. Наполовину моля о пощаде, наполовину обвиняя, я пронзительно выкрикнул ему в лицо:

– Ты! Ты убил Энди!

Я не мог оторвать от него глаз и почти не чувствовал огня в сломанных ребрах.

Мужчина склонил голову набок, будто раздумывая, прежде чем ответить.

– Да. Я убил его. – Его голос и интонация был таким же странно-мягкими, как приторный привкус разлагающегося мяса. – Это было необходимо.

– Чушь собачья! – Я с трудом сел. – Он был всего лишь маленьким мальчиком… Он просто… Он просто уступил тебе место! – Часть меня понимала, что я говорю как ребенок, но было уже все равно. Рыдания сотрясали меня, я едва мог разговаривать, не говоря уже о том, чтобы ясно мыслить… А от растущей уверенности, что мы сейчас умрем в этом загаженном переулке, слова пулеметными очередями вылетали изо рта. – Тебе он понравился! Ты, блять, говорил с ним! Видел, какой он хороший мальчик, и… ты все равно убил его, мать твою!!!

Мужчина снова помолчал пару секунд, а затем кивнул:

–Да, я так и сделал. Мне не очень это нравится, но со временем я пришел к выводу, что все же нравится. Из-за нее я стал… довольно странным, думаю.

Я стиснул зубы с мерзким скрипом.

– Ты ебаный псих!!!

– Пожалуйста… – Джейк позади меня перестал стонать и теперь тихо молил: – Пожалуйста... отпустите нас…

– О да, думаю, так и есть, – гортанно усмехнулся Синклер. – И нет, я вас не отпущу просто так. Сначала она должна быть удовлетворена. – Я уже успел привыкнуть к темноте, царящей в переулке, и теперь видел, как он стоит над нами и переводит взгляд с Джейка на меня. На мгновение мужчина задумчиво поднял глаза, кивнул, а потом снова уставился на меня. – Тебе решать. Ты ей понравился, она хочет сделать тебе особый подарок. Предложение не будет действовать вечно, так что подумай хорошенько.

Я шмыгнул носом, чувствуя, как стыд и страх разливаются по животу. Я хотел вскочить, кинуться на него, ударить ножом, бороться, мстить… но нет. Это ложь. Возможно, где-то там, какой-то абстрактной, обособленной частью своего я, все еще заботящейся о гордости, мужестве и чести, я этого и хотел. Хотел мести и возмездия. Но тогда я, реальный я из плоти и крови, сидел в холодном мокром переулке на грязном асфальте, заваленном мусором, а он стоял надо мной и улыбался сверху вниз… тогда я просто хотел сбежать. Сбежать, спрятаться, забиться в безопасную нору и больше никогда его не видеть.

– Боже… Моя нога…

Я обернулся. Джейк перестал баюкать лицо в ладонях и, повернувшись на бок, рассматривал рукоять ножа, торчащую из бедра. Кровь уже пропитала низ его рясы и джинсы.

– Я… я умираю.

– И в этом-то и смысл, молодые сэры, – продолжил Синклер, сверля меня глазами. – Твоему другу не уйти из этого переулка живым. Не из-за этой царапины, конечно. Это сущий пустяк. Но живым ему не уйти, не сомневайся. – Он указал на меня длинным скрюченным пальцем. – А вот ты мог бы. Если сделаешь две вещи. Во-первых, попросишь нас забрать его, а не тебя...

– Пошел ты, я не… – Я замолк на полуслове под его взглядом.

– Я предупреждал, что не стоит торопиться с ответом. И следующие слова я приму как твои последние. Так что придержи их пока. – Он дождался моего согласного кивка и продолжил. – Во-вторых, ты примешь то, что я дам.

Позади Джейк пытался подползти ко мне:

– Не надо… мы попробуем позвать на помощь или… не делай этого, пожалуйста… – Он коснулся моей спины, и я весь дернулся, скидывая его руку. Не мог я больше его слушать! Больше не мог так бояться. И, если бы он добрался до меня и обвился, как паук, как утопающий, тянущий за собой на дно, я бы начал кричать, кричать и не остановился бы, пока…

– Да. Да. Возьми его, а не меня. П-пожалуйста.

Синклер кивнул, перевел наконец глаза с меня на Джейка и шагнул вперед. Джейк крепко сжимал мою рубашку, стараясь подтянуться поближе и удержаться, но тщетно. Синклер прошел мимо меня, съежившегося на земле, схватил его, как ястреб кролика, и оттащил прочь. Джейк успел только коротко взвизгнуть, а затем его тело гулко ударилось о стену в нескольких метрах позади. Я крепко зажмурился, но, к сожалению, все еще продолжал слышать… Синклер затоптал моего лучшего друга насмерть в паре метров от меня.

И вот тогда я захотел умереть. Или, по крайней мере, провалиться в блаженную тьму, которая унесла бы все ужасы этого вечера. Потерять сознание и очнуться в больнице или… Поток воздуха пронесся перед мои лицом, заставив открыть глаза. На раскрытой ладони, залитой кровью моего друга, сияло черной фольгой шоколадное яичко. Оно было совершенно нетронутым и почти мерцало в тусклом свете луны. Но я не хотел даже касаться его.

– Это яд. Ты говорил, что отпустишь меня.

Мужчина присел на корточки позади меня, наклонился вперед и впился острыми коленками мне в спину.

– Это не яд. И я так и сделаю. Но ты должен взять его и съесть здесь и сейчас или, боюсь, я покину эту дыру, унося на ботинках часть содержимого и твоей черепушки.

Я оглянулся. Два тонких кольца желтого света смотрели на меня из темноты. Боже, его глаза светились. Но голова… она была склонена на бок. О. Господи. На меня смотрели не его глаза. Что-то висело у него на спине, на его спине, смотрело на меня и тихо шептало на ухо слова, которые я не мог разобрать.

– Ешьте, молодой сэр. Она говорит… ты должен съесть это прямо сейчас.

Содрогнувшись, я принял яйцо. Конечно, он лгал, что это не яд. И, конечно, эта штука убьет меня. Но по крайней мере кошмар закончится. И заслуживал ли я другого после того, что сделал с Энди, а теперь и с Джейком?..

Насыщенный коричневый цвет прекрасного молочного шоколада встретил меня под фольгой. Мелькнула странная мысль, что это угощение больше подходит для Пасхи, чем для Хэллоуина… а потом я просто сунул его в рот прежде, чем успел отговорить себя.

Из-под приторной сладости шоколада в рот мне выплеснулась мерзкая горькая слизь, затапливая язык и горло. Я чуть не задохнулся – не только от вкуса, запаха или гадостного ощущения, но и потому, что внутри яйца скрывалось что-то маленькое и твердое, и оно дрейфовало у меня во рту в отвратительном месиве. Я судорожно сглотнул, подавился, несколько мгновений пытался откашляться… А потом огляделся и понял, что остался один.

⠀

***

Единственным моим желанием сейчас было позвонить родителям, чтобы они отвезли меня домой или в больницу, но это было невозможно. Сначала нужно было избавиться от мусорных мешков и ножей. Легкая задача: нож Джейка валялся на земле, и я смог поднять его рукой в мешке, не оставляя следов. Я завернул ножи в черный пластик и, пряча под рясой, донес их до мусорного контейнера. Ножи я скинул сразу, а мешки выбросил в другой контейнер у остановки.

В тот вечер в автобусе было всего несколько человек. Близилась полночь. Если кто-то и заметил мой потрепанный вид, они просто решили, что это часть костюма. А вот родителей мое лицо ввело почти в панику, они суетливо собирали меня в больницу, попутно набирая 911. Я уже решил, что скажу им. Мы пошли за конфетами. Какие-то парни в масках напали на нас, и, когда Джейк решил дать им отпор, один из них убил его.

К тому времени, как меня устроили в палате, тело Джейка уже обнаружили. Разные люди говорили со мной еще несколько раз в следующие дни, но это ничего не дало. Я был единственным, кто знал правду, и открывать ее не собирался. Я бы никогда не рискнул еще раз столкнуться с этим человеком и существом, которое его оседлало.

Вскоре меня отправили домой. Но со сломанными ребрами мало что можно было поделать, поэтому я в основном оставался в постели, предоставляя времени сделать свое дело. Не хотел никуда идти. Не хотел никого видеть. Через неделю родители предложили свозить меня на похороны Джейка, но я сказал, что мне все еще больно.

И так и было. В некотором смысле. Так что я уставился на дождь, барабанящий в окно, и вскоре заснул.

⠀

***

Через толстое одеяло я даже не сразу заметил, как что-то начало ползти вверх по моему телу. Оно было таким легким… Когда я наконец смог разделить сон и реальность и осознать, что на мне действительно что-то есть, маленькие ручки уже легли мне на плечи, а тонкие ножки обвили талию. Оно прильнуло к моей спине. С диким криком я свалился с кровати и заметался, ударяясь спиной об пол, кровать и стену, пытаясь сбросить зловещего наездника…

Но ничего не помогало. Ощущение невесомой тяжести на спине не покидало меня и больше ни на мгновение не прерывалось, что бы я ни делал. Полчаса спустя, измученный и рыдающий, я лежал, свернувшись в клубочек на полу. Я не мог ничего нащупать на спине, но все же ощущал его. Чувствовал касание тщедушного тельца, почти незаметную тяжесть, и понимал, что вот-вот сойду с ума. И тут оно слегка сдвинулось, и тихий шепот коснулся моего уха:

– Все хорошо, Ричи. Я никогда не оставлю тебя.

Широко раскрыв глаза от ужаса, я медленно обернулся через плечо на гнездящийся там рой теней, неторопливо кружащихся вокруг двух тонких светящихся зеленых колец. Под моим пораженным взглядом тьма сгустилась, принимая очертания лица. Он улыбнулся мне улыбкой моего брата.

Энди.

⠀

***

Лишь несколько недель спустя родители рассказали, что могилу Энди осквернили, а его тело похитили. Это случилось за два дня до Хэллоуина, но полиция сообщила им только утром того дня, когда мы с Джейком примеряли костюмы и нервно шутили о предстоящей ночи. Быть может, если бы мы тогда узнали об этом, если бы отвлеклись от своего плана и остались дома… Может быть, тогда Джейк был бы все еще жив.

Конечно, сейчас это уже не имеет значения. За последние пять лет я пришел к пониманию, насколько бесполезны наши сожаления. Большая часть того, что мы делаем и говорим в своей жизни, это просто… чушь. И я мог бы винить во всем ребенка с птичьими костями, притворяющегося Энди, оседлавшего мою спину и шепчущего мне на ухо. Мог бы сказать, что это из-за него растет во мне равнодушие к чужой боли, растет жажда причинять боль самому. Из-за того, что он проникает в мой разум, мое сердце, мою душу…

Но честность – самая жестокая вещь в мире, и я не могу, положа руку на сердце, сказать, где заканчивается он и начинаюсь я. Но знаю наверняка, что все это не имеет никакого значения.

Мы заключили соглашение. Между существом, иногда напоминающим ребенка с птичьими костями и твердыми холодными пальцами, не знающими нежности, и молодым сэром, который больше не чувствует себя молодым. Да и не выглядит.

Джентельменское соглашение.

Большую часть времени он меня не трогает. Молча висит на моей спине и наблюдает, как я ношу его с места на место. Невидимый. Неосязаемый ни для кого и ни для чего, кроме меня. Иногда он шепчет и комментирует, но это случается редко, а я хорошо научился его игнорировать.

Но раз в год он получает награду. Всегда на Хэллоуин. Не знаю, влияет ли на это сам праздник или так происходит потому, что я съел яйцо и проглотил гнилой молочный зуб, вырванный из черепа моего настоящего мертвого брата на Хэллоуин. А, как утверждает мой жокей, именно это тогда и произошло. В любом случае, у меня есть определенные обязательства, которые необходимо выполнять каждый год.

Поэтому каждый Хэллоуин я выхожу из дома, чтобы найти подходящий подарок. И купить себе еще год относительного покоя.

⠀

***

Сегодня вечером я сижу около школьного спортзала. У меня нет детей, которые могли бы ходить в эту школу, конечно. Но сегодня ночь Хэллоуина и школьный Осенний бал, поэтому двор кишит людьми, и никто не обращает внимания на незнакомца, давно научившегося быть незаметным. То, что сейчас произойдет, меня никак не трогает. Но я все равно тяну время и наконец ощущаю, как он нетерпеливо ворочается на моей спине. Я знаю, что будет дальше.

Голос Энди шепчет мне на ухо:

– Выбери мою награду.

Сглотнув, я киваю. Неподалеку совсем одна на скамейке сидит девочка лет десяти. Она печальная и одинокая – ребенок, у которого наверняка нет друзей. А, судя по моему растущему опыту, таких, доверчивых и истосковавшихся по любви, легче всего обмануть.

Я подхожу и спрашиваю ее, учится ли она в классе миссис Дарси. Миссис Дарси – учитель пятых классов, как сказал мне сайт этой школы. Так что велика вероятность, что девочка знает ее. И я сразу понимаю, что оказался прав: настороженность от приближения незнакомца исчезает из ее глаз.

– Нет, я учусь в классе миссис Сингер. Жаль, что не получилось попасть к миссис Дарси.

– О да, – киваю я, – она отличный учитель. Мы познакомились только на прошлой неделе. Мы с моей дочуркой недавно переехали, и она придет на занятия в понедельник… – Я стараюсь принять слегка обеспокоенный вид. – Надеюсь, здоровье позволит. – Я на секунду замолкаю, готовый продолжить забалтывать ее, если понадобится, но девочка уже на крючке.

– Что с вашей дочкой?

– Сильный грипп, – вздыхаю я. – Пару дней как подхватила. И это ужасно несправедливо, она так ждала сегодняшнюю ночь. Надеялась прийти на бал и с кем-нибудь подружиться. – Я усмехаюсь и качаю головой. – Она даже выпросила у меня особые конфеты. Шоколадные яички прямиком из Европы. Я принес их сегодня и отдал миссис Дарси, чтобы та раздала классу. Но, может, у меня где-то завалялась лишняя? Ах да, эта должна была достаться Монике… Моей дочке. Но она дома, болеет и совсем ничего не хочет. И вот я думаю, может, отдать яичко кому-нибудь здесь? Как подарок от дочки. – Я улыбаюсь девочке. – Может быть, будущему другу.

Девочка радостно улыбается, ее глаза широко распахиваются в предвкушении.

– Это прямо из Европы?

Я киваю и вытаскиваю из кармана маленькое яичко, завернутое в оранжевую фольгу.

– Да. Очень дорогая и редкая конфетка. И если вы ее хотите, сначала пообещайте, что никому об этом не расскажете. Не хочу, чтобы остальные завидовали или злились на Монику за то, что никому, кроме ее класса, такие не достались. Хорошо?

Девочка быстро хватает яйцо, нетерпеливо смотрит на него, загипнотизированная оранжевыми бликами, а потом спохватывается и смущенно глядит на меня:

– Ой, простите. Спасибо, мистер.

Я на мгновение склоняю голову набок, прислушиваясь к хихиканью зловещего жокея на моей спине, и с трудом сдерживаю собственный смех. И киваю девочке.

– Нет, вам спасибо, маленькая мисс.

~

Оригинал (с) Verastahl

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Было уже около половины двенадцатого ночи, когда гребаный шторм обрушился на сушу.

Я только-только закончил восьмичасовую смену в кинотеатре и остался мыть полы после последнего показа, потому что уборщик свалил. Свалил и оставил меня подметать попкорн и счищать использованные презервативы с сидений в полном одиночестве. И так пока не перевалило за полночь.

Чисто для справки: у нас не порно-кинотеатр, но темные комнаты творят с людьми странную хрень.

Мне не раз приходилось гонять дрочеров, и чаще, чем хотелось бы, попадать под перекрестный огонь. И за все эти унижения нам даже не положен орден мужества. Да и платят дерьмово.

Однако, как и темнота, тишина тоже делает с человеком странные вещи. Если достаточно долго пробыть в полной тишине, невозможно будет побороть желание заполнить ее. Это непреложный закон, зачастую приводящий нас к самым ужасным разговорам в жизни.

***

Судя по расписанию, я уже должен был мять сидение, но автобус, видимо, отправлялся с Плутона и застрял в районе Марса. Так что можете поверить, тишины было более чем достаточно.

Мне стало так скучно, что взгляд сам то и дело обращался к товарищу по несчастью. Рядом со мной на остановке сидела женщина лет тридцати с сальными волосами, одетая в плотное мешковатое пальто (что странно, учитывая, насколько теплой была ночь) и перчатки.

Лица не разглядеть – его прикрывала медицинская маска, но в глазах было что-то странное.

Хотя, скорее, в глазу. Я видел только один. Она сидела, наполовину скрывшись в тени, и мне достался только большой, выпученный глаз. Дергающийся из стороны в сторону, будто лицезрел что-то несоизмеримо более интересное, чем пара чудаков, сидящих на пустой автобусной остановке в чертовки поздний для вторника час. Лицезрел и пытался впитать все до малейшей детали.

Довольно скоро ситуация стала настолько ощутимо неловкой, что я все-таки заговорил.

– Такими темпами мы только на утренний автобус и сядем, правда?

Она повернулась ко мне.

Не с тем дерганьем испуганной кошки, которое проявляется у большинства людей, если с ними заговаривают незнакомцы ни с того ни с сего, нет. Холодный методичный поворот, будто у старого аниматроника в будке предсказаний. И оценивающе уставилась на меня одним безумно бегающим глазом и одним абсолютно неподвижным.

Помолчала почти неприлично долго, а затем все же отозвалась:

– Да. Утренний автобус.

И тут же я почувствовал себя виноватым за то, что заставил ее говорить. У женщины оказался сильный дефект речи, как у Шона Коннери на стероидах, превращавший “с” в тяжелое невнятное шипение. Будто она говорила с набитым ртом. Вот представьте будто заговорила собака, съевшая пчелу.

Вежливо улыбнувшись, я кивнул в ответ и снова отвернулся.

У нее зазвонил телефон. Странная механическая стандартная мелодия. До боли знакомая. А затем щелкнула откинутая крышка телефона-раскладушки, и меня окатила волна ностальгии. Она ответила на звонок.

Я стараюсь не подслушивать – от любопытства кошка сдохла и все такое, – но вокруг буквально все вымерло, и не уловить фрагментов разговора было непросто. И одному богу известно, о чем там шла речь.

– Кэл, я же говорила, что ненавижу говорить по телефону… да, он у меня, на диске и на флешке… Да, естественно, он чертовски хорош. Не забывай, с кем говоришь… Я еду домой, могу прислать тебе копию утром… Да, придурок, я все убрала. За кого ты меня, черт возьми, принимаешь?

А вот и автобус. Поскрипывая, жмется к обочине.

Автобус выглядел так, будто выкуривал по пачке сигарет в день и по самые фары заливался алкоголем. На боку облупившаяся реклама “Величайшего Шоумена”, а водитель – и единственный человек в салоне по совместительству – выглядел как опустившийся Санта после скандального развода.

Но для меня это позорище было сладостным спасением. Огненной колесницей. Наконец-то можно было оставить эту богом забытую остановку.

Женщина захлопнула раскладушку. Мы поднялись и встали друг за другом перед стеклянной дверью.

– Думаю, ждать осталось недолго, – прошелестел шепелявый голос позади меня.

***

Я уселся в задней части салона. Свет едва мерцал, что только льстило автобусу, скрывая большую часть грязи и хаоса и позволяя насладиться поездкой в счастливом неведении. Спинки сидений и стены были усыпаны граффити, пустая пивная бутылка болталась по проходу вперед и назад при каждом толчке.

Женщине понадобилось больше времени, чтобы спуститься к водителю и оплатить проезд. Она протянула двадцатку и терпеливо ждала, пока Санта с ворчанием отсчитывал гору мелочи на сдачу.

“В этом году она точно попадет в список непослушных детей,” – подумал я, подавляя глупую улыбку.

А потом она пошла по проходу прямо ко мне. Застывшему под прицелом ее гиперподвижного глаза.

– Здесь занято? – спросила женщина, указывая пальцем в перчатке на сидение рядом со мной.

– Нет. Располагайся.

Незнакомка села рядом и, вздохнув, устроилась поудобнее. Тормоза обиженно зашипели, двигатель заурчал, и поездка началась.

Только я и она в конце салона.

Незнакомка чем-то напоминала мне картину эпохи возрождения: чем дольше рассматривал, тем больше странных деталей я замечал. Вот, например, левый глаз. Совершенно неподвижный, он выглядел как протез. Никакого следа маниакальной энергии дерганого правого глаза. Кожа вокруг него слегка шла волнами от старых шрамов, замаскированных косметикой.

Затем она сняла перчатки.

Руки выглядели как старая резина. Все покрыты блестящей бледно-красной рубцовой тканью, похожей на сырое мясо, будто были сильно обожжены и так до конца и не зажили. Не было даже ногтей. Только длинные мраморно-красные инопланетные пальцы.

Там, где рубцовая ткань граничила с белой кожей запястий, я краем глаза поймал черные линии татуировки-рукава. Кажется, розы и колючая проволока.

Я не сказал ни слова. В этом и не было необходимости. Ночной мир неторопливо катился мимо за окнами автобуса, постепенно приближавшегося к моей остановке. И я был бы более чем счастлив проделать остаток пути в молчании.

На этот раз первой заговорила она.

– Меня зовут Сеп.

Я не мог понять, пыталась ли она выговорить “Сеп” или “Шеп”, пока женщина любезно не пояснила:

– Сокращение от Сепсис.

Как космически жестоко было слышать это от женщины с ее дефектом речи – имя аж с тремя буквами “с”. Еще хуже было то, что она носила имя смертельной инфекции. Кем бы ни была Шеп – извините, Сеп – непохоже, чтобы жизнь особенно благоволила ей.

– Брайан. Приятно познакомиться.

Сеп улыбнулась под медицинской маской и извлекла из недр пальто блестящий выкидной нож. Лезвие со щелчком вылетело из темной ручки розового дерева. Она как будто встретила вспышку удивления в моих глазах с тайным удовлетворением.

– Не болтай, Брайан.

И прежде чем я успел что-либо сказать, она наклонилась к спинке переднего сидения и начала что-то вырезать. Ничего особенного, просто случайные геометрические фигуры и палочный человечек.

– Мне всегда скучно в поездках. – Она вырезала спираль на пластике спинки с удивительной для покалеченных пальцев ловкостью. – Обычно я рисую ручкой. Но оставила последнюю в студии.

Я не знал, что, блять, на это отвечать. Незнакомка наставила на меня нож на заднем сидении темного автобуса далеко за полночь. Все, что мне оставалось делать, – ухватиться за самую тривиальную реплику в разговоре и развивать тему, пока не доберусь до остановки.

Если получится правильно разыграть карты, к тому времени во мне не прибавится отверстий.

– Студия, да? – сказал я, борясь с дрожью, пробирающейся в голос. – Это… круто. Ты типа художник?

– Фильммейкер, – поправила она с сильным ударением, все еще не отрывая единственного настоящего глаза от своих каракуль. – Ну, если обобщить. Прежде всего я актриса . А уже потом сценарист, режиссер, оператор, постпродакшн…

– Мастер на все руки!

– Мастер на все руки, – повторила она, прищурив глаза в, как я предположил, широкой улыбке под маской. – Ты любишь фильмы, Брайан?

– Ну, я работаю в кинотеатре…

– Я не об этом спрашивала.

Я сглотнул. Черт. Выдавил сдержанную улыбку.

– Да, я люблю фильмы.

Теперь Сеп вырезала на спинке сиденья пугающе детализированную улыбающуюся рожицу. Было бы чудом, если к тому моменту, как ей пришлось бы выходить, на пластике остался бы хоть клочок живого места. Она начала смеяться.

– Что смешного?

Единственный глаз снова повернулся ко мне. Лезвие ножа скользнуло в прорезь на рукоятке.

– Ты пахнешь кончой, – пробормотала она между влажными, хриплыми смешками.

Я вздохнул.

– Да. Профессиональный риск.

Сеп убрала нож и откинулась на спинку сидения, с отстраненным интересом изучая рекламу лекарств и адвокатов, облепляющую стены и потолок.

А я просто выдохнул от того, что она больше не махала ножом перед моим лицом.

– Итак, осмелюсь предположить, что и ты любишь фильмы? – Я выдавил еще одну улыбку.

Ее единственный глаз снова вспыхнул, как будто этот вопрос был последним, чего она ожидала.

Сеп кивнула.

– Можешь не сомневаться. Я уже десять лет в киноиндустрии.

– О… вау. Я и не знал, что у нас здесь такое есть.

– Ты удивишься, – выплюнула она в ответ. – Везде, где есть аудитория, будет и индустрия. А публика, поверь, всегда найдется.

Что-то в Сеп было не так, даже помимо ножа и отсутствия манер. Эта энергия… Странная энергия, сродни опасному статическому электричеству, будто она была человеческим аналогом фонаря, разрядами сбивающего мелких мошек. Бывает такое ощущение от людей. И Сеп излучала эту опасную энергию как чернобыльский атомный реактор.

– Как ты там оказалась? – спросил я, предполагая, что именно этот вопрос она и ждала.

Длинные инопланетные пальцы забарабанили по изувеченной спинке сидения.

– Я всегда знала, что стану кинозвездой, когда вырасту. Папа думал, что нет, но он просто был жестоким. С тех пор как мама ушла, он только и делал, что сидел у камина и пил. А потом становился агрессивным и пускал ход кулаки. Ублюдочный алкаш.

Ну, на биографию Сеп я точно не подписывался. Но и прерывать ее не собирался. Она все говорила, а я наблюдал, как на левой стороне маски, прямо под бесконечно неподвижным глазом, расплывается мокрое пятно.

– Папа никогда не понимал меня. Не понимал, что мне суждено стать актрисой, что он должен гордиться мной, блистающей на большом экране. Он говорил, что я неблагодарная. Что я просто хочу сбежать, как и мама. Тупой старый хрен, – прошипела она. – Мне надоело прятать порезы и учиться замазывать синяки. Не такой должна была быть моя жизнь, понимаешь? Я была создана для чего-то большего!

Единственный подвижный глаз Сеп отчаянно рванулся к моему, ища одобрения. Я выдал участливый “пожалуйста, не убивай меня” кивок, что ее полностью удовлетворило. Сеп продолжила.

– Итак, я копила деньги, подрабатывала и прятала наличку там, где он не смог бы ее найти. И в конце концов купила билет в Лос-Анджелес. Все спланировала. И собиралась воплотить мечту в жизнь! Но ночью перед отъездом эта мразь нашла мой билет. Он нашел мой гребаный билет!

И она рассмеялась безумным, жутким смехом, на который обернулся даже Санта.

Я смотрел в окно, ища взглядом свою остановку. Это не могло продолжаться бесконечно, но до тех пор я оставался невольным пленником Сеп, этой пародии на “кинозвезду”. А она знала, как удержать зрителя.

– Следующее, что я помню, это как он выбивает из меня дерьмо, повторяя все, что уже не раз говорил в последние месяцы. “О, ты думаешь, что будешь сниматься в кино? Думаешь, твое лицо подходит для большого экрана, так, маленькая ты заносчивая сучка?” И вот я лежу там, истекая кровью, рыдая, а он выхватывает кочергу из камина. Она давно стояла на углях и так раскалена…

Я не могу не посмотреть на ее руки – бледно-красные массы рубцовой ткани. И на неуклонно расползающееся мокрое пятно на маске.

– “Давай, – говорит он мне, – Возьми ее. Давай посмотрим, как ты теперь понравишься камерам.” И он прижимает ебаную кочергу к моему лицу! И скажу я тебе, Брайан, это было чертовски больно. Как в аду. В буквальном смысле слова как в аду. Огонь и гребаная сера. Я пыталась схватить ее и отбросить, но он держал крепко. Десять лет спустя я все еще как сейчас слышу шипение кожи и запах. О боже, этот запах…

Неуверенно она подняла искалеченную руку к лицу и зацепила дрожащим пальцем левую тесемку маски.

Это даже забавно. Когда Сеп стащила маску, первое, что бросилось мне в глаза, – серебряное кольцо у нее в носу, а не руины под ним. Нижняя левая половина ее лица вся сплошь представляла собой месиво из волокнистых рубцов, обнаженных зубов, торчащих из сквозной дыры, ведущей вдоль челюсти к сморщенной щеке над левой скулой и дальше. Зубы блестели от толстых густых нитей слюны, повисших по ходу рассказа.

Та сторона, которую еще можно было назвать лицом, ухмылялась.

– Я потеряла глаз, потеряла половину рта, неделями не могла шевелить руками – я сожгла их напрочь, пытаясь оторвать от себя кочергу, понимаешь. А что еще хуже – чертовы засранцы-агенты по кастингу не отвечали на мои звонки. Никто не хотел представлять уродца с испоганенным лицом и дурацким голосом, – брюзгливо пробормотала Сеп, брызгая слюной из сквозной дыры в щеке.

Она утерлась носовым платком, видимо, специально приготовленным для этой цели, снова надела маску и вздохнула.

– Я ушла из дома после этого. Со мной стало странновато общаться за обеденным столом, я даже не могла есть хлопья – молоко все выливалось. Но я не позволила этому меня остановить. Даже если никто не хотел работать со мной. Я все равно пробилась в индустрию обходными путями! Как это сделал Родригес. Ты когда-нибудь читал “Бунтарь без команды”? Эта книга изменила мою жизнь.

Я уже мог ее видеть. Еще одна остановка, и я свободен. Я протянул руку и нажал на кнопку остановки.

– Я изучила все тонкости, сама купила оборудование, – продолжала Сеп. – С тех пор я сняла сотни фильмов. Сотни! И я звезда во всех них. И даже нашла роль для папы в одном. А как только нашла дистрибьютора, начала зарабатывать фильмами на жизнь. Люди по всему миру покупают их. Я живу своей мечтой, Брайан!

Наконец-то автобус остановился. Я встал.

– Было приятно познакомиться, – сказал я Сеп. – И, эм, рад, что в конце концов все сложилось.

Я уже начал уходить, когда Сеп схватила меня за запястье покрытой шрамами рукой. Поразительно сильно. Я не смог бы вырваться, даже если бы попытался.

– Ты отлично умеешь слушать, Брайан, – проговорила она, другой рукой потянувшись к пальто. – Вот. Возьми это…

И сунула мне в руку коробку с DVD.

– Это мой последний фильм, думаю, тебе понравится. Первая копия. Стоит кучу денег. Мой дистрибьютор будет в бешенстве, если узнает, что я тебе его отдала, так что не болтай. Договорились?

Инопланетная рука стиснула мое запястье клещами, выжимая кивок согласия, как сок из свежего лимона, а потом наконец-то отпустила.

– Эй, приятель, ты выходишь или как? Я не могу тебя ждать всю ночь, – крикнул Санта из своей плексигласовой кабинки.

Я пошел к двери, с содроганием слушая последние слова Сеп, шепелявым эхом разносящиеся по салону.

– Не могу дождаться, когда услышу твое мнение, Брайан…

Автобус тронулся, и я увидел, как Сеп машет мне из окна. Неуверенно я махнул ей в ответ. И автобус исчез за поворотом, унося ее с собой.

Через пару дней моя машина снова должна была быть на ходу, и мне больше никогда не пришлось бы встречать эту женщину на автобусной остановке из кошмара. Испытание закончилось. Я мог расслабиться.

***

Я знаю, о чем вы думаете. Смотрел ли я то DVD?

Да, черт возьми, смотрел. Но не сразу.

В ту ночь я бросил его в гостиной пошел спать. Жизнь глобально не останавливается, даже если какой-то случайный чувак в автобусе решает вытащить нож и выпустить вам кишки. Меньше чем через двенадцать часов мне снова нужно было продавать билеты, убирать кинозалы и собирать попкорн и сперму за копейки.

Диск пролежал на моем кофейном столике три дня, собирая пыль. И периодически выступая подставкой под стаканы. И только на выходных я смог его посмотреть. И, оглядываясь назад, я хотел бы, чтобы выходные вообще не наступали. И чтобы тот DVD так и остался подставкой под стаканы до самой моей смерти.

Я ожидал одного из трех: домашнего видеоблога, любительского порно или бредового самолюбования на уровне Нила Брина. Но того, что реально оказалось на том чертовом диске, я никак не ожидал.

Я нажал кнопку play. На темном экране под громкую техно-музыку появились слова “Свинка идет на убой 2”.

Крупный мужчина, связанный кожаными ремнями, висел на мясницком крюке в центре темной комнаты, сплошь застеленной плотными листами пластика. Его кожа была скользкой от пота и крови, из одежды остались только заношенные трусы, пожелтевшие от старой мочи, и резиновая маска свиньи на голове, закрывающая верхнюю половину лица.

Мужчина бился в путах, его крики приглушал красный кляп-шарик.

Вторая фигура вошла в кадр. высокая, одетая в ботинки, рваные джинсы, кожаный мясницкий фартук и рубашку с короткими рукавами, открывающую испещренные замысловатыми татуировками руки. Розы и колючая проволока.

Одной из затянутых в перчатки рук она держала длинный грязный охотничий нож.

– Визжи свинка, свинка, визжи!

Густая, безошибочно узнаваемая шепелявость Сеп. Я с трудом мог поверить своим глазам. На ней была кожаная маска, закрывающая большую часть лица, сальные волосы завязаны сзади в хвост. И невозможно было не смотреть на безумный мечущийся глаз.

Все снималось одним дальним планом. Вероятно, с камеры, установленной на штативе в нескольких метрах от сцены. Композиция и освещение не оставляли места для воображения.

Она провела пальцами по животу мужчины, поигралась с волосами на его груди, лаская его, как животное. Он задрожал и жалобно заскулил от страха. Сеп рассмеялась и повернулась к камере, демонстрируя нож.

Я узнал его. Тот же нож, которым она калечила сидение в автобусе.

Когда она снимала это?.. В тот же день? Всего за пару часов до того, как села со мной в автобус?

– Мы вырежем у свинки несколько лучших кусков, – произнесла она с преувеличенным энтузиазмом, будто ведущая детского садистского шоу. – А потом вскроем ей живот и поиграем с тем, что внутри…

Я позвонил в полицию в тот день. Единственный для меня способ жить с тем, что увидел.

Сеп воплощала в жизнь все свои маленькие извращенные фантазии о статусе кинозвезды, а другие люди умирали, чтобы воплотить их в реальность. Я не стану перечислять каждую подробность того видео, но скажу одно: запись оказалась чертовски длинной, и большую часть времени человек, которого она называла “Свинкой”, был жив.

И это, поверьте мне, совсем не хорошо.

Я все рассказал копам. Где познакомился с Сеп и когда. Что услышал имя “Кэл” в ее телефонном разговоре. Что у нее “студия” где-то в городе. Историю о том, как ее искалечил отец. И то, что она сняла “сотни” фильмов. А кто-то распространял их по миру.

И, конечно же, я отдал им и DVD. Если б не это, я все равно его уничтожил бы. Такое мерзости нет места среди людей, она должна гнить в хранилище улик.

И если бы на этом все закончилось, не думаю, что я стал бы об этом писать. Просто предоставил полиции разбираться и постарался обо всем забыть. Вернуться к маленькой скучной жизни, продаже билетов, мытью полов и выживанию от зарплаты до зарплаты.

Я думал, что такой “звезде”, как Сеп, просто нужно внимание.

Но… ничего не кончилось.

Потому что сегодня утром я обнаружил коробку с диском на своем журнальном столике. На диске маркером выведены слова “Свинка идет на убой”. А в футляр вложена записка, написанная от руки.

Ты обещал не болтать. Я разочарована.

Но меня больше беспокоит то, что тебе не понравился фильм. Не волнуйся, я тебя за это не виню, надо было дать тебе первую часть приключений Свинки. Поверь мне, ты многое теряешь, не зная контекста оригинальной истории.

Просто будь другом и никому об этом не рассказывай. В конце концов, мне все еще нужен исполнитель на главную роль в третьей части.

Сеп.

~

Оригинал (с) DraytonsFatStacks

⠀

Телеграм, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашем ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Муж полюбил “батины шутки” задолго до подходящего возраста, так что, вероятно, я пропустила пару тревожных звоночков. А может – и больше. В свою защиту скажу, что это ребячество тогда казалось очень стильным.

Давайте я быстро введу вас в курс дела. Весь год, когда мы со Стивеном стали жить вместе, каждый раз, когда мы обменивались фразами “Я люблю тебя”, он щипал меня за щеку и кричал: “Бзззз, сделай себе чертовы вафли”.

Никто из нас даже не любил вафли — ему просто нравилось портить момент. И я злилась и ворчала, его тупая фишка меня расстраивала. Да боже мой, это просто выводило меня из себя.

Поэтому одним прекрасным утром, хорошо выспавшись, я вошла на кухню и едва заметила его странный вопрос.

– Ты видишь мою улыбку?

Я взглянула на Стивена от кухонного островка.

– Что?

Он откинулся назад и моргнул.

– Что?

– Показалось, ты что-то сказал.

Он пожал плечами и потряс головой. Видимо, померещилось.

Пока я наливала себе кофе, он снова повторил. В этот раз тише.

– Ты видишь мою улыбку?

Ну вот, опять. Обычно шутки Стивена были не смешны первые пару недель, пока его неустанное упорство не начинало щекотать мое чувство юмора.

– Очень забавно, дорогой, – сказала я, зевнув. Затем обошла островок и подошла поцеловать его, но заметила (болячку) (ранку)… под его левой ноздрей. – У-у, намажь чем-нибудь.

Выходя, я услышала, как Стивен зашелся сильным кашлем.

Следующие несколько дней казалось, что все в порядке. Он периодически вставлял эту шутку где-то в диалогах, а потом вел себя как ни в чем ни бывало. Раз или два он даже упоминал ее в телефонных разговорах.

– Дорогая, я в магазине. Нам не нужны – Ты видишь мою улыбку – бумажные полотенца?

Стивен купил какую-то мазь для все более растущей болячки, хотя, похоже, она не особо-то помогала. А может, вообще ухудшала ситуацию.

Однажды вечером, когда мы сели ужинать, он съел пасту и уставился мне прямо в глаза, скривив губы в жуткой усмешке.

– Ты видишь мою улыбку?

Я отложила вилку.

– Так, хватит. Уже неделя прошла, а мне все еще не смешно.

– Ты о чем?

– Да об этой дурацкой шуточке про улыбку.

Он наклонил голову.

– А?

– Даже. Не. Начинай. Прекрати немедленно.

Завязался спор, он требовал объяснений, а я все больше и больше раздражалась.

– Ты не можешь просто признать, что шутка не взлетела, и перестать?

– Ну, взлетают только шутки про самолеты. Но я и правда не понимаю, о чем ты.

Напряжение спало, поскольку я наполовину застонала, наполовину усмехнулась над его остротой.

Позднее, когда я принимала ванну с ломтиками огурца на глазах, дверь в дальнем конце ванной со скрипом открылась.

– Стивен? – окликнула я.

Еще скрип.

– Эй?

Я выскользнула из ванной, поймав огуречные кружочки. В ванной никого не было. Скорее всего, дверь распахнулась от сквозняка. Я погрузилась обратно в воду.

Позже, вытираясь, я заметила на запотевшем зеркале над раковиной улыбающийся смайлик и подпись: “ТЫ ВИДИШЬ МОЮ УЛЫБКУ?”

Стивен уже лег спать, поэтому лекцию о личных границах пришлось отложить на следующее утро.

Немного после полуночи кошмарный сон о падении в черную бездну разбудил меня. На мгновение ощущение перенеслось и в реальный мир, наверняка потому, что матрац продавился под нашим весом. Я распахнула глаза в попытке избавиться от остатков кошмара и увидела, как Стивен стоит прямо надо мной на четвереньках, прижав свой нос к моему.

Я едва не закричала. Болячка Стивена увеличилась. Сейчас он выглядел как подросток, объевшийся варенья. Он что, ковырял эти струпья?

– Что за хрень? – заорала я.

Он тут же перекатился на свою половину кровати и, отвернувшись к стене, сделал вид, что храпит.

Я сильно ударила его по затылку.

– Да ты мне чуть инфаркт не устроил.

Он прикинулся, что только что проснулся, а уголки его рта дергались, как будто кто-то тянул их невидимыми ниточками.

– Ой, это за что?

Он прислонился к изголовью, одной рукой потирая затылок, а другой расчесывая ссадину под подбородком.

Отворачиваясь, я сказала:

– Шутка уже приелась, и совсем не смешно.

Он начал возражать, но тут же закашлялся. Потом поднялся и вышел в коридор.

– И дерматологу покажись, – крикнула я вслед.

Когда зазвенел будильник, дальняя сторона кровати была пуста. Я пересекла коридор второго этажа и зашла в ванну. Стивен стоял у раковины, уставившись на свое отражение. Он пальцами растягивал и шевелил губы, уже побледневшие в уголках.

От двери я сказала:

– Слушай, извини за вчерашнее. Но ты напугал меня до чертиков. Мы можем сделать вид, что ничего не случилось?

Он растянул уголки губ в усмешке. Десны выглядели нездорово.

Я закатила глаза.

– Ну отлично, – сказала я, выходя в коридор.

– Ты видишь мою улыбку? – крикнул он вслед.

С работы я позвонила матери и минут двадцать рассказывала ей все.

– Он никак не успокоится со всей этой хренью про улыбку.

– Скажи честно. Объясни, насколько это бесит тебя.

Звучало разумно. Стивену, конечно, нравились подростковые шуточки, но все-таки у него и детство в заднице не играет; весьма вероятно, мы сможем как-то договориться и, забыв обо всем, отправиться куда-нибудь на романтический ужин.

Когда я вернулась, Стивен сидел в гостиной на первом этаже, бешено строча что-то в блокноте.

– Можем поговорить? – спросила я.

Он все так же склонялся над блокнотом, сосредоточившись на письме.

– Извини, что вспылила прошлой ночью. Я не хотела так сильно ударить тебя. Но эта шутка, она реально меня достала. Как думаешь, все-таки сможем сделать вид, что ничего не было?

Нет ответа.

– Пожалуйста, ответь мне. Хотя бы дай знать, что слушаешь меня.

Я подошла к нему и выхватила блокнот. Стивен резко вскочил, напугав меня, и отобрал его обратно. Мельком я увидела, что в нем были написаны повторяющиеся слова. “ТЫ ВИДИШЬ МОЮ УЛЫБКУ?”

Он улыбнулся, обнажив невероятно белые зубы. Отбелил он их, что ли? Это уже выходило за рамки шутки. Больше похоже на реальную психическую болезнь.

– Стивен, поговори со мной. Что не так?

Он прокашлялся.

– Ты видишь мою улыбку?

Он отбросил блокнот в сторону и шагнул ко мне, вытягивая руки. Тонкие струйки крови из прокушенной губы стекали по его подбородку.

– Ты видишь мою улыбку?

Я отступила в коридор.

– Стивен…

– Ты видишь мою улыбку?

Он сильно закашлялся, а затем хрипло прорычал это еще раз. Потоки слюны текли с бледных губ.

Я развернулась к двери на каблуках. Стивен шел за мной.

– Ты видишь мою улыбку?

Он шел следом за мной из дома, а потом и по подъездной дорожке. А когда я закрыла дверь своего Форд Эскорт, начал стучать по стеклу.

– Ты видишь мою улыбку? Ты видишь мою улыбку?

Пока я заводила машину, он выдохнул на стекло, чтобы оно запотело, и написал буквы “Т-Ы В-И” задом наперед. Чудом я не переехала его, пока выруливала по дорожке задним ходом.

Когда я добралась до матери, мои глаза покраснели и опухли от слез. Поведение Стивена совершенно не заинтересовало полицию. “Да, конечно, ваш муж повторяет что-то про улыбку, уже выезжаем”. Медиков тоже. “Вам скорую прислать из-за странной сыпи?”

Стивен не отвечал ни на мои сообщения, ни на звонки. В ту ночь я засыпала, молясь, чтоб с ним все было в порядке, как будто пытаясь поддержать его на расстоянии.

Мать велела мне держаться подальше, пока не найдем кого-нибудь, кто мог бы сопроводить меня домой, но в той пустой холодной постели мне снились кошмары о том, как Стивен ранит себя. Ему была нужна помощь. Это не могло ждать.

Когда я въехала на подъездную дорожку, то заметила, что дом погружен в темноту. Мерзкий запах ударил в ноздри, стоило только открыть входную дверь. Слегка знакомый медный запах.

Откуда-то сверху раздавались глухие удары. Я медленно поднялась по ступенькам.

В коридоре я включила свет и чуть не вскрикнула. По стенам тянулись слова “Ты видишь мою улыбку?” Они покрывали каждый сантиметр от пола до потолка. Сердце забилось чаще.

Дверь в ванную была слегка приоткрыта. На цыпочках я подкралась ближе, цвет надписи казался то красным, то черным. Я подумала тогда, что, наверное, это помада или краска.

Осторожно постучала в дверь.

– Стивен? – позвала я так тихо, что едва услышала саму себя. Спустя некоторое время зашла внутрь.

Муж скорчился в углу, голый, спиной ко мне. Он возил красной, как вареный омар, рукой, размазывая слово “В-И-Д-И-Ш-Ь” по бежевым плиткам, прерываясь только чтобы обновить “чернила”, сплевывая густую красную мокроту на пальцы. Вот дерьмо, так на стенах он писал своей кровью.

– Ты видишь мою улыбку? – прорычал он, спазм прошел по всему телу. Что-то неправильное было в его голосе. Он говорил, как в кресле у стоматолога с распорками во рту.

Я невольно отпрянула назад. Дверь скрипнула. Голова Стивена взметнулась.

Я выбежала в коридор и рванула к лестнице. На середине спуска Стивен схватил меня за ноги, отправив нас обоих вниз.

Я приземлилась на спину. Прямо над моей головой вращались две размытые лампочки. Я наблюдала за ними, пока два Стивена с покрытыми запекшейся кровью ртами не перекрыли мне обзор.

Он прижал меня к полу. И среди ужасных хрипов, вырывающихся из его горла снова и снова, повторялись четыре слова.

ТЫ ВИДИШЬ МОЮ УЛЫБКУ?

Когда зрение прояснилось, я поняла, что это не просто кровь покрывает его лицо. Сухожилия и мышцы челюсти выступали из кровавой каши, дергающиеся, вибрирующие, как перетянутые гитарные струны. Местами были видны даже части кости. Губы и плоть вокруг были где-то обкусаны, где-то срезаны, а где-то оторваны. На щеках кожа просто висела лоскутами.

Он приблизил лицо вплотную, его жуткие челюсти оказались буквально в сантиметрах от моего рта.

– Ты видишь мою улыбку? – мерзко выдохнул он.

Из его рта вывалился большой лиловый язык, пытаясь забраться мне в правую ноздрю. Я изо всех сил отталкивала его, куски плоти забивались мне под ногти.

Неожиданно он захрипел, как кошка, откашливающая шерсть, обнажил зубы. Я воспользовалась возможностью выкрутиться из-под него и сбежала на кухню, где вооружилась ножом для стейков.

Он последовал за мной, оскалив клыки.

– Я тебя, блядь, предупреждаю! – проорала я.

Он ухмыльнулся, хотя я поняла это в основном по его глазам – эти сумасшедшие глаза, казалось, смеялись. Стивен приближался, двигая челюстью туда-сюда.

Наконец он присел. И я воткнула нож прямо в его горло. Тело Стивена обмякло и упало на пол.

***

Парамедики ужаснулись по прибытии.

– Это самая безумная херня, которую мне когда-либо доводилось видеть, – сказал тот, что повыше.

Полицейский просто не мог поверить моей истории. Все еще заикаясь, я рассказывала, как Стивен калечил себя, прежде чем напасть снова и снова. Меня отвезли в участок для официального разбирательства, а потом мать забрала меня к себе. И мой рот почему-то никак не хотел оставаться закрытым.

Я плакала у нее на плече, снова и снова облизывая губы. Язык на ощупь напоминал ковер, к тому же в моем животе что-то непрестанно переворачивалось. Изжога, наверное.

В конце концов желание открыть рот и широченно зевнуть победило. Мама отшатнулась с беспокойством на лице.

– Что ты имеешь в виду, дорогая?

Я бросила непонимающий взгляд и почесала зудящий рот.

– В смысле “что я имею в виду”?

Она протянула руку и вытерла слезу с моей щеки.

– Как же я могу не видеть твою улыбку?

~

Оригинал (с) lightingnations

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Заикина Екатерина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

– Пока, Эдди! – Мама кричит мне снизу. Я вынимаю наушник. На первом этаже в коридоре оживленная суета. Папа и моя сестренка подначивают друг друга, смеются, снимая пальто с вешалки.

– Пока! – кричу я, не отрываясь от экрана. Игра в самом разгаре.

– Уверен, что не хочешь пойти? – Снова мама. – Тебе может понравится! Проведем время вместе всей семьей!

Да блин, мам!

– Мне и так хорошо, мам! Пока!

Теперь подключилась еще и сестра:

– Эдди, ну давай! Не сиди весь день дома как ботан!

– ПОКА! – У меня уже терпение на исходе!

– Ладно, скоро увидимся! – отвечает мама.

– Пока, лузер! – Голос Луизы слишком добродушный, чтобы принимать это всерьез. Мы хорошо ладим. Мама внизу мягко отчитывает ее, я не разбираю слов, но этот тон знаю отлично.

Голоса стихают, шаги торопливо удаляются. В конце концов хлопает входная дверь и ключ поворачивается в замке. Зашибись. Наконец-то немного покоя. Никто не ворвется ко мне с очередной гениальной идеей и не будет отвлекать.

Наушник возвращается на законное место. Я снова собран и сосредоточен на одном: на победе. Еще одно поражение и место в рейтинге будет потеряно. Я не могу себе такого позволить.

Тук, тук, тук

Пальцы стучат по клавишам.

Тут и там гремят взрывы, но я отлично ориентируюсь.

Мускулы напряжены, все внимание сосредоточено на игре, я делаю все, что от меня зависит… и… да!

Даю пять сам себе, наконец откидываюсь назад под протестующий скрип кресла. Теперь можно снять наушники и сполна отпраздновать момент ликования под мягкий стук дождя по стеклу. День серый и пасмурный. Ветер тихо вздыхает в кронах деревьев.

Я смотрю на часы.

Черт, почти час прошел. Как же быстро летит время.

Отталкиваюсь, кресло делает полный оборот и возвращаюсь к компьютеру. Темный экран загрузки ловит мое отражение.

Я сижу за компом так же, как и ты сейчас, хотя может у тебя в руках и смартфон. Не в этом суть. Связанный с миром, вовлеченный, но все же совсем один.

Стучит дождь.

И игра зависает.

Индикатор загрузки застревает на середине. Я нервно трясу мышкой, но курсор тоже замер.

– Блин!

Жму Esc.

…ничего.

Хм.

И тут, нажимая Ctrl+Alt+Delete, я слышу шум снизу.

Как будто хлопнула дверца шкафа.

Мгновенно меня окатывает волна паники. Удивительно, как быстро человек может перейти от беспечности к полной бдительности. Все чувства обостряются и я остро ощущаю, как громко бьется сердце.

…Мне просто показалось? Может это совсем другой звук? …Может это что-то снаружи?

…Снова. Снова хлопает шкафчик, потом вроде бы… холодильник?

Все хорошо, не паникуй. Не паникуй! Серийные убийцы не роются в холодильниках… правда ведь?

Крадусь к двери спальни и медленно, очень осторожно открываю ее. Выскальзываю в коридор, на цыпочках крадусь к перилам…

…Открывается кран и вода разбивается о раковину. Фух. Меня немного отпускает. Убийцы не моют руки перед убийством. В этом же просто нет смысла.

Понемножку я набираюсь смелости окликнуть того, кто внизу, когда вдруг меня самого зовет знакомый голос. Паника сразу отступает – это моя сестра.

– Эй, Эдди! У меня тут кое-что вкусненькое!

– Здорово! Вы зашли в кондитерскую на обратном пути? ПОЖАЛУЙСТА, скажи, что вы взяли карамель!

Повисает тишина.

– Спустись и посмотри! – отвечает она. Что-то с шуршанием передвигают по кухонному острову.

– Хорошо, я сейчас!

Я иду обратно к себе, чтобы перезагрузить компьютер.

И снова замечаю часы.

Хм. Они так быстро вернулись? Интересно почему? Из-за дождя?

Нажимаю и держу кнопку включения, а потом снова выхожу на лестничную площадку и кричу вниз:

– А вы чего так рано?

…

…Нет ответа.

Дверь в родительскую спальню открыта. Комната пуста, по окну на противоположной стене стекают струи дождя.

По какой-то странной причине, беспокойство подкрадывается ко мне, взбираясь ознобом по загривку.

– Луиза, – кричу я вниз, застряв у перил. – Где мама и папа?

Снова тишина. Я иду по коридору верхнего этажа к маленькому окошку, выходящему на передний двор.

…Родительской машины нет.

Я подхожу к лестнице и с верхней ступеньки вглядываюсь вниз, в холл.

Свет выключен, и тревожная аура ползет из теней вверх по ступеням.

– Эдди, спускайся. – Голос сестры доносится из глубины дома. Наверное она на кухне. – Иди посмотри, что у меня для тебя есть!

Стоит звенящая тишина. Никакого хлопанья шкафов, никаких шорохов, никакого движения или звона ключей. Голос сестры стихает, и тишина ложится на дом как одеяло. Тишина и стук дождя.

Черт, ладони вспотели.

Что происходит?! Эдди, чувак, расслабься, все ведь нормально. Возьми себя в руки.

Но я все же почему-то не могу сдвинуться с места. Незримая сила удерживает меня от того, чтобы шагнуть вниз по ступеням.

– Луиз… – Я пытаюсь снова окликнуть сестру, но голос подводит. Нервно откашливаюсь, во рту сухо как в пустыне.

– Эдди, – отзывается она. – Эдди, спускайся вниз.

– Когда вы вернулись? – теперь мне удается крикнуть. – Где машина?

Тишина.

– Луиза? – Я не знаю, что еще сказать…

А затем, мгновение спустя, из-за угла медленно, неторопливо выходит моя сестра. Вся окутанная тенями, полускрытая, она останавливается у подножия лестницы, поворачивается и смотрит на меня снизу вверх.

Секунду мы просто стоим и смотрим друг на друга. Она внизу. Я вверху.

Она ничего не говорит, лишь вдруг широко улыбается. В полумраке ее зубы кажутся такими белыми.

Вдруг она резко взмахивает рукой, манит за собой, разворачивается и так же медленно возвращается на кухню.

И только когда она скрывается за стеной, я снова слышу голос сестры:

– Давай, Эдди. Спускайся и посмотри, что у меня есть.

У меня волосы встают дыбом.

Не понимаю.

Стиснув зубы, весь покрытый мурашками, я отступаю обратно в свою комнату и захлопываю дверь. Черт, слишком поспешно… Стук двери, втретившейся в косяком эхом отдается в доме.

И тут же, ровно в тот же момент, безошибочно узнаваемый звук разрывает тишину. Что-то несется вверх по лестнице. Топот, стук по перилам, так быстро и все ближе и ближе…

Вскрикнув от ужаса, я наваливаюсь на комод и, подпитанный силой нахлынувшего адреналина, толкаю его к двери. Цветок в горшке валится на пол, рассыпая землю по ковру.

Черт. Черт! Я стою посреди комнаты, отпрянув от двери, сердце так колотится… И жду, что вот-вот начнет дребезжать ручка, что вот-вот кто-то бросится на дверь с той стороны. Кто-то…

…Моя сестра?

Но ничего не происходит.

Минуты тянутся мучительно медленно.

Я больше не слышу топота, звук оборвался так же внезапно, как и начался. И предельно осторожно я подхожу к двери и прижимаюсь ухом к дереву. И слушаю, глубоко дыша.

…Вслушиваюсь изо всех сил, стараясь уловить хоть что-то, и понять, какого черта здесь творится.

…

– …Открой дверь, Эдди, – шепчет голос моей сестры с той стороны.

В ужасе я отпрыгиваю от двери, и слепо шарю по столу в поисках телефона, боясь отвести от нее взгляд. Вот он! Трясущимися пальцами ввожу пароль… с первого раза не получается.

…И со второго.

Нечто по ту сторону двери не стучит. Не пытается пробиться силой. Только шепотом повторяет одно и то же.

– Эдди, хватит валять дурака. Открой дверь, впусти меня. Я хочу кое-что тебе показать.

Сначала я пытаюсь позвонить маме.

Дрожащей рукой подношу телефон к уху.

…Занято.

Блядь.

– Давай, Эдди, открой дверь. Я хочу тебе кое-что показать.

– Луиза! – Не выдерживаю и отзываюсь. – Ты чертовски меня пугаешь. Если это такой пранк, просто ПЕРЕСТАНЬ, пожалуйста. Просто ОСТАНОВИСЬ.

– Открой дверь, Эдди. Открой и впусти меня. Ты должен это увидеть, пожалуйста, пойдем со мной.

– Если это такая шутка, я не сержусь, просто перестань издеваться надо мной!

Тишина.

А затем…

– Просто спустись вниз. Тебе нужно спуститься со мной вниз. Просто пойдем.

Ну нахер. Я звоню в полицию.

Пусть кто-то скажет, что я слишком остро реагирую, но мне похер. Лучше перестраховаться, чем потом пожалеть.

Гудок. Щелчок. А затем:

– 911, что у вас случилось?

Делаю глубокий вдох.

– Вы меня слышите? 911, – раздается голос из трубки.

– В моем доме кто-то есть, – шепчу я так тихо, как только могу.

…Но моя сестра очевидно слышит. Теперь ее голос звучит громче.

– ЭДДИ. Ты должен открыть дверь. Впусти меня. Ты должен открыть дверь. Впусти меня, это очень важно. Это очень важно.

То, как она произносит последние слова… У меня от этого зубы сводит. Нет, они звучат почти нормально. Почти. Просто… Блин… Не знаю. Как это описать? Как будто она устала говорить. Будто мышцы, необходимые для речи устали…

Страшно до усрачки. Но я стараюсь ее игнорировать. И сообщаю данные о себе оператору.

Дождь начинает бить в стекло. Ветер тоже усиливается.

– Хорошо, сэр. Машина скоро прибудет, пожалуйста, оставайтесь на линии.

Так я и делаю, отступая с самый дальний от двери угол спальни, в ужасе от того, что существо с голосом моей любимой сестры ворвется внутрь.

– ЭДДИ! – кричит оно, заставляя меня подпрыгнуть. – ЭДДИ! Ты должен впустить меня! Тебе нужно пойти со мной!

Клянусь, снаружи по дороге шуршат шины. Поворачиваюсь к окну, чтобы удостовериться…

И сердце пропускает удар.

Там внизу, на обочине дороги, под проливным дождем стоит и неотрывно смотрит в мое окно… моя семья.

Моя мама. Мой папа. И Луиза.

Они просто стоят рядком, прижав руки по швам, и смотрят на меня снизу вверх. Прямо на меня.

***

Полиция прибыла примерно через десять минут. Им пришлось очень постараться, чтобы успокоить меня.

Я не слышал, чтобы “сестра” выходила из дома, но полицейские тщательно обыскали все и никого не обнаружили. “Семья” снаружи исчезла, стоило мне ненадолго отвлечься и отвернуться. Буквально вот они были и вот их уже нет.

У моей мамы (у моей НАСТОЯЩЕЙ мамы, очень на это надеюсь) чуть крышу не снесло, когда они вернулись и обнаружили дом в окружении полицейских машин. Луиза понятия не имела о чем я твержу, никто из них, если честно. Она настаивала, что и не пыталась меня разыгрывать. Временами она бывает надоедливой… Но я все же не могу представить, чтобы она стала делать что-то подобное.

Вообще не могу представить, чтобы кто-либо из моей семьи сделал бы нечто подобное.

Но мне пришлось убедиться, что их рты двигаются в такт речи, прежде чем немного успокоиться.

Прошло около месяца с того случая. В двери у меня теперь врезан замок, но с тех пор ничего страшного не происходит… Хотя ночами мне все еще тревожно, черт, а кому бы не было? И вот, что я хочу сказать. Теперь, когда моя семья собирается уезжать и спрашивают, хочу ли я поехать с ними…

Теперь я говорю “да”.

~

Оригинал (с) Darkly_Gathers

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.