Секта

 Helter Skelter -  в британском английском это аттракцион на ярмарке, представляющий собой высокую спиральную горку, огибающую башню; однако это выражение может также означать хаос и беспорядок  

Песня The Beatles "Helter Skelter" была попыткой Маккартни создать максимально громкий и грубый звук. Она считается ключевым фактором в раннем развитии хэви-метала. 

В надежде сбросить напряжение, растущее в группе, Маккартни ранней весной 1968 года отправился на свою ферму в отдалённом уголке Шотландии. Именно здесь на глаза ему попалось интервью Пита Таунсенда, в котором тот называл только что записанную (и выпущенную синглом) песню "I Can See For Miles" "самой громкой, грубой, грязной и бескомпромиссной" в творчестве The Who.

Одного-единственного абзаца оказалось достаточно, чтобы подтолкнуть меня к этому шагу. Я сел и за один присест написал "Helter Skelter", решив, что она будет самой громкой, грубой и грязной в истории The Beatles … Мне захотелось создать нечто антисоциальное; нечто такое, чего мы никогда прежде не делали. Аттракцион Helter skelter в тексте я использовал в качестве метафоры для описания распадающейся группы. "Когда я спускаюсь, я поднимаюсь к вершине горки / Где я останавливаюсь, поворачиваюсь и начинаю спуск…" На уме у меня была история падения Римской империи. Это была песня о распаде и разложении.   

- Пол Маккартни

9 августа 1969 года о песне внезапно заговорил весь мир: выяснилось, что название песни (с ошибкой: Healter Skelter) убийцы кровью написали внутри особняка в Беверли-Хиллс, где произошло массовое убийство. Убийство было совершено членами апокалиптической секты "Семья", руководимой несостоявшимся музыкантом Чарльзом Менсоном, который заявил на суде о том, что именно эта песня вдохновила его на убийство пятерых обитателей особняка в Беверли-Хиллз, в числе которых оказалась беременная актриса Шэрон Тейт, жена режиссера Романа Полански. Мэнсон, как свидетельствовали потом члены его секты, искал в "Белом альбоме" Битлз скрытое пророческое послание себе от Beatles. В совокупности с другими песнями альбома, в частности, Blackbird, он трактовал это послание так, что скоро в мире должна начаться межрасовая война, которую он и называл Helter Skelter, которая должна привести к истреблению белой расы. Мэнсон бесконечно прокручивал песню Helter Skelter, вперед и назад, на разной скорости, пытаясь найти в ней скрытые смыслы.

Позднее помощник прокурора Винсент Буглиози заимствовал название песни Helter Skelter для заголовка своей книги-бестселлера 1974 года, рассказывавшей об истории преступлений секты Мэнсона.

Винсент Буглиози (правильное, но менее распространённое произношение - Бульози, анг. Vincent Bugliosi, (18 августа 1934 - 6 июня 2015) - американский юрист и писатель. Он наиболее известен как представитель обвинения на процессе по делу Чарльза Мэнсона и как автор нескольких книг о громких судебных делах и скандалах последних десятилетий в США.

Всего за восемь лет работы в офисе прокурора округа Лос-Анджелес он провёл больше тысячи дел, причём из 106 дел о тяжких преступлениях  выиграл 105. В 1972 году он выдвигал свою кандидатуру на пост прокурора округа Лос-Анджелес, а в 1974 году  на пост прокурора штата Калифорния, но оба раза проиграл выборы.

Будучи заместителем окружного прокурора округа Лос-Анджелес, Буглиози привлек внимание всей страны к расследованию семи убийств, произошедших 9-10 августа 1969 года, в результате которых были убиты Шерон Тейт, Джей Себринг, Эбигейл Фолджер, Войцех Фриковски, Стивен Парент, а также Лено и Розмари ЛаБианка.

Буглиози успешно преследовал в судебном порядке Чарльза Мэнсона, Текса Уотсона, Сьюзан Аткинс, Патрицию Кренвинкель  и Лесли Ван Хаутен за эти убийства, и каждый из них был осуждён. Ему особенно приписывают осуждение Мэнсона, который, хотя и связал Ла Бианка, физически не присутствовал при убийствах.

По книге Буглиози сняты два мини-сериала:

Helter Skelter  (1976)

Helter Skelter (2004)

Такая непростая история песни Битлз. Впоследствии Пол Маккартни всеми силами пытался "отмыть" репутацию Helter Skelter, но безрезультатно —-у людей, которые помнят о тех событиях, она навсегда будет ассоциироваться с сектой Мэнсона. 

Когда в 1988 году группа U2 записала свою версию песни для концертного видеоальбома "Rattle and Hum, Боно предварил исполнение следующими словами: "Эту песню Чарльз Мэнсон украл у The Beatles, мы крадём её обратно".

Огромное Спасибо за идею @dewqas ! Я не интересовался историей "Helter Skelter" и без его светлой головы возможно не было этого поста. 

"Helter Shelter" -  название 5-го  эпизода 14 сезона Симпсонов. Просто игра слов и как отсылка к песне Битлз

Этот видос можно также посмотреть в качестве 4К с субтитрами на YouTube и на VK.

Ещё у меня есть два телеграм-канала: в одном я озвучиваю юмор, в другом как раз аудиокниги.

Буду рад поддержке донатами.

В первой части мы рассмотрели начало "Карьеры" Чарльза Мэнсона, начав с убийства Шерон Тейт и...остановившись на убийстве Шерон Тейт, попутно ознакомившись с его детством и путём к славе. Самое интересное, что после этой резни вокруг него и его Семьи всякого действа было чуть ли даже не больше, чем до него. Развернулось оно в течение пары лет. В общем будет о чём рассказать, а заодно посмотрим на его идеологию и саму коммуну.

Но для начала перенесёмся...в 9 августа 1969 года, в Лос-Анджелес. В особняк в элитном районе. Нет, не к Шерон Тейт.

Убийство семьи ЛаБьянка

Возвращаемся в девятое августа. Поздней ночью, пока вся страна переживала случившееся прошлым днём, к особняку бизнесмена Лено ЛаБьянки по адресу 3301 Уэверли-Драйв подъехала машина. В ней сидела уже знакомая троица: Уотсон, Кренуинкл и Касабиан, сам Чарли Мэнсон, а также ещё парочка новых персонажей:

• Стивен Денис Гроган, также известный, как Клем Гроган. Самый молодой из действующих лиц – 18 лет. Мелкий бандит, лежавший в психушке за домогательства к несовершеннолетним. По многим признакам был умственно отсталым.
• 20-летняя Лесли Ван Хаутен. Росла в неблагополучной семье, в 14 пережила развод родителей, в 15 начала употреблять, сбегала из дома, в 17 под давлением матери сделала аборт и закопала тело ребёнка. После этого разорвала с ней связь, вошла в полиаморные отношения с Кэтрин Шер и Бобби Босолей, ну а потом они привели её на ранчо.

Так вот: Текс, Линда, Патриция, Чарли, Клем и Лесли подъехали к дому. По некоторым данным с ними была и Аткинс, но это под вопросом.

Сперва в дом вошли Мэнсон с Тексом и вытащили спящих супругов из кровати. Хозяевам дома сказали, что это ограбление, поэтому те отреагировали относительно спокойно и не сопротивлялись. Но, когда им на головы натянули мешки, а Чарльз оставил Уотсона наедине с семейной парой и уехал, стало понятно, что ничего хорошего Лено и Розмари не ждёт. С Тексом остались Патриция и Лесли, вместе они убили пленников. Причём, если Лено умертвили без особых проблем, то Розмари неплохо отбивалась и троице психов пришлось скручивать её толпой.

На этот раз на стене написали три надписи: «Смерть свиньям», «Восстание» и ещё одна. О ней позже. Извините за вечную интригу. Ну и ещё слово «Война» на животе у Лено.

На этот раз жертв выбрали случайно, хотя сначала они приехали домой к другому человеку, но Линда тайно саботировала убийство и спасла его.

Итак. Убив эту семью и оставив послания копам, троица не поспешила удалиться. Они приняли душ, переоделись и даже поели. Ну а что продуктам пропадать? После этого они украли немного денег и выкинули их на улице. По их задумке полиция должна была найти кошелёк убитых в чёрном районе и подумать на чернокожих и отвести подозрения от хиппи.

Только они выкинули кошелёк в белом районе.

А что вообще за Семья?

Итак, у Семьи девять убийств (10, если считать якобы убитого Коула).

Напоминаем – это хиппи, дети цветов, адепты мира во всём мире и свободной любви. Ладно, Мэнсон хиппи не был и лишь прикидывался таковым для своих целей, но остальные то куда?

Как так получилось, что представители самой мирной субкультуры стали кровавыми упырями, да ещё и столь фанатично преданными своему идолу?

Ответ один – Мэнсон был гениальным манипулятором, способным превращать людей в поехавших убийц и подчиняющим себе их волю.

Ну, по так принято считать, хотя, как сказано ещё в начале первой части статьи, это преувеличение.

Чарли был дегенератом, выросшим в маргинальной семье и всю жизнь проведшим в тюрьмах или вообще на улице. Неужели прочитанная книга Дейла Карнеги и литература по саентологии могут сделать из откровенного неудачника великого манипулятора?

Нет, не могут. Вся его репутация великого злодея – искусственно созданное прессой заблуждение, наложенное на чреду совпадений.

Многие судят о нём вне контекста. Массовая аудитория знает только то, что некая секта убила Шерон Тейт, а многие думают, что он лично там всех перерезал. Но не учитывают, кто входил в эту секту.

Мэнсон выбрал путь наименьшего сопротивления. Поп-культура рисует образ хиппи, как неких добродушных молодых людей, несущих любовь. Они придерживаются левых взглядов, практикуют свободную любовь, ходят с цветочками в ушах и гитарами в руках.

А в реальности большинство из них были откровенными отбросами. Полное отсутствие гигиены, беспорядочная половая жизнь, злоупотребление веществами и алкоголем, любовь к еде из помоек.

Хиппи, это глубоко больные люди с прогнившими мозгами. Мэнсон и сам к 1969 году уже достаточно деградировал, хотя был куда вменяемее подопечных.

На самом деле любой, кто был готов терпеть их приколы и имел минимальную харизму, мог организовать вот такую коммуну. У Мэнсона задатки были, вспомните, как он выживал в тюрьме. Плюс там же он впитал в себя понятия, а это какая-никакая социализация и иерархия.

Загвоздка в том, что минимальные задатки харизмы есть у любого из вас, это не что-то мистическое.

Для управления толпой использовались наркотики, доступный секс и изоляция. Последнее особенно важно. Когда человек постоянно находится в закрытом обществе, где всё окружение только и делает, что предаётся всем возможным порокам, да ещё и употребляет дикое количество кислоты, личность попросту разрушалась, сознание затуманивалось. Не сложно в таком состоянии поверить, что вот этот вот бородатый мужик – Иисус.

Но даже так масштабы зомбирования очень преувеличены. На пике количество членов Семьи переваливало за сотню. Неужели это вся это сотня - поголовно маньяки, готовые хоть завтра утопить улицы в крови? Вообще нет. Непосредственно в криминальные дела был посвящён только небольшой круг приближенных, куда входили в основном уже упомянутые люди, вроде Аткинс или Уотсона. Человек 20, не больше. От остальных всю эту грязь скрывали.

Для большинства участников Семьи происходящее было в первую очередь тусовкой. Они же хиппи, пришли сюда заниматься типичными веществами – есть ЛСД и сношаться. А тут это было в максимальной доступности, ведь тот бородач раздавал вещества направо и налево. Да, надо было подыгрывать и называть его Иисусом, но не более. Просто странноватая коммуна, таких в те годы было немало.

И даже если говорить о вот этом ближнем круге, то и там не всё так просто. Та же Линда Касабиан, тоже была приближённой, но почему-то никого не убила.

Она была такая не одна. Некоторые другие члены ближнего круга тоже отказались переходить черту, а уж рядовые сектанты после начала обысков так и вовсе бежали массово. Что уж говорить, если даже погрязшие в криминале байкеры не пожелали иметь ничего общего с этим сбродом?

Всё это сказано к тому, что Мэнсон не был таким крутым, как мы считаем. Если вы накупите водки и соберёте дома бомжей, будете целый год их спаивать, возможно парочка из них тоже согласится сделать для вас что-то криминальное.

Helter Skelter

А теперь поговорим об основной мотивации Мэнсона при планировании убийств лета 1969 и его планах на ближайшее будущее.

Helter Skelter, это словосочетание из английского языка, обозначающее беспорядок, суматоху. Фраза известная, ещё в 1949 вышла романтическая комедия с таким названием, но прославила её группа the Beatles, выпустив одноимённую песню в 1968 году.

Она понравилась Чарльзу Мэнсону. Он много раз её переслушивал, изучал текст, искал скрытые смыслы, менял тон и скорость, слушал на обратной перемотке. В один момент понял – это пророчество об АПОКАЛИПСИСЕ! Да и ладно бы о классическом библейском или ядерном. Нет, у Мэнсона с фантазией всё было в порядке – по его версии очень скоро должна была начаться война между чернокожими и белыми и первые должны были победить.

Мэнсон был ярым расистом и даже ценил идеи одного художника из Австрии (нет, не Эгона Шилле). Чернокожих он за людей не считал, хоть и верил в их победу. По его мнению, они должны были победить, но править миром не смогли бы. Кто-то должен был-их возглавить. Например, кто-нибудь с фамилией Мэнсон. И нет, речь не о Мерлине.

Он хотел спрятаться от грядущей войны в бункере в пустыне и сидеть там, пока всё не утихнет. А потом выйти и стать новым владыкой Земли. Стоит ли говорить, что его подопечных всё устраивало и они реально были готовы идти за ним и жить под землёй в пустыне? Естественно, он же мессия.

Но проблема – война что-то никак не начиналась, поэтому это решили ускорить.

А тут как раз случился конфликт с Берни Кроу, из-за которого Мэнсона накрыла паранойя. А потом ещё и убийство Хинмана, когда Бобби написал на стене слово «Pig».

Так совпало, что Чёрные Пантеры называли свиньями полицейских и в целом представителей репрессивного американского аппарата, угнетавшего чёрных. Богатые зажравшиеся белые тоже относились к угнетателям, а Гэри Хинман кроме наркоторговли занимался музыкой и с натяжкой мог считаться частью шоу-бизнеса, а значит – угнетателем.

Когда четвёрка упырей шла резать Шерон Тейт, они уже намеренно написали на стене «Pig» кровью убитой девушки. Тоже самое было и дома у ЛаБьянка, там ещё и написали «Восстание», «Война», плюс украли кошелёк и пытались подкинуть его в чёрный район.

Они хотели, чтобы власти, увидев надписи, подумали на Пантер и начали на них давить, а те в ответ оказали сопротивление, устроили бы BLM и гражданскую войну.

Расследование: тупость полиции как отдельная трагедия

Поговорим про смешное – про полицию Лос-Анджелеса. Ну тяжело не смеяться над тем, что будни тогдашних детективов больше напоминали фильм «Голый пистолет».

Пересказывать весь процесс расследования нет смысла, не про это статья, но основные моменты можно обсудить.

Начнём с того, что 16 августа полиция устроила рейд на ранчо и арестовала почти всех там находящихся. Причиной послужили автомобильные угоны, которыми активно занимались наши сектанты. Они мастерили машины в духе «Безумного Макса» для будущего выживания в постапокалипсисе после Helter Skelter’а.

По нормальному это сделать не получилось: ордер на обыск был оформлен неправильно и делал задержание незаконным. Да и удерживать их никому не хотелось, потому что для копов это были просто автоугонщики. А ведь могли бы спасти ещё одну жизнь.

Дело в том, что Мэнсон, уже полностью поглощённый паранойей, заподозрил Дональда Ши, одного из работников ранчо, в предательстве. Сразу же после освобождения Текс и Клем убили его.

После случившегося мэнсониты покинули ранчо Спэна и переехали на ферму к кому-то из Семьи. Народ уже активно отваливался: Текс уехал домой, Касабиан сбежала (оставив при этом ребёнка с сектой). Ну и рядовые члены общины понемногу уходили.

1 сентября 10-летний мальчик во время прогулки нашёл револьвер .22 калибра. Тот самый, из которого убили Стивена Парента. Этот тот 18-летний парень, который в ту ночь приехал к другу в соседний домик (он работал смотрителем участка) был убит первым. Другу повезло, он спал и убийцы его не заметили.

Так вот. Отец мальчика быстро понял, что к чему и передал пистолет в полицию. Детективы сказали спасибо, положили улику на склад и…всё. Они просто забили. Даже когда им делали запрос конкретно по этому пистолету, они отвечали на отвали и ленились лишний раз его глянуть. А ведь оружие было в розыске. Его особенность в том, на рукоятке отсутствовала одна из накладок. Дефект достаточно редкий и нужно быть ярым сверхразумом, чтобы не связать два и два. Ну и можете догадаться, что пули тоже никто не проверял и не сопоставил найденные патроны на месте убийства и те, что были в пистолете на складе.

Расследование убийств в доме Полански и ЛаБьянка вели две разных команды детективов. Они не обменивались информацией и уликами, ну и естественно не связали надписи «Pig» на стенах, следы ножей и т.д. И тут второй смешной момент – расследующие дело детективы работали в одном здании…в одном кабинете. Ладно, они не давали друг-другу читать дела, но хотя бы просто покурить вместе коллеги выходили? Или поесть? Ну хоть где-то они разговаривали? Неужели вообще ни разу не затронули эту тему? Просто к слову не пришлось?

В октябре Семья была арестована второй раз. Тоже за автоугоны. На тот момент уже появились подозрения в сторону наших хиппи, когда арестовали Бобби. Новое ранчо было не на территории Лос-Анджелеса, поэтому облаву устроила полиция штата вместе с окружным департаментом шерифа и службой национальных парков. Видимо эти копы были уже более компетентны и на сей раз почти все пойманные мэнсониты отправились в СИЗО.

В ноябре за кражу арестовали Сьюзен Аткинс. Она попала в обезьянник к двум мошенницам и начала буквально хвастаться подвигами в доме Романа Полански, в том числе и прямым текстом рассказала, что именно она убила Шерон Тейт. Ронни Ховард, одна из сокамерниц, рассказала об этом надзирательнице, но та не восприняла её всерьёз. Тогда Ронни позвонила в городское управление полиции и даже потратила на это личные деньги.

В её случае справедливость восторжествовала: спустя некоторое время Полански вознаградил Ховард за помощь в расследовании и с лихвой компенсировал траты. Но мы тут собрались не чтобы читать про достойные поступки, а удивляться тупизму.

Так вот – надзирательница, которой Ронни сообщила про преступления Сьюзи, состояла в отношениях с детективом, расследовавшим убийство Тейт. Тут вообще нужны комментарии?

Причём обратите внимание – уже второй раз гражданские делают работу правоохранительных органов лучше, чем сами органы.

Вдогонку ещё одна история.

Уже после ареста мэнсонитов они рассказали, что после резни троица выкинули окровавленную одежду где-то по пути с места преступления. Её так и не нашли. Журналисты решили проверить этот рассказ: они взяли машину, сели в неё вчетвером, поехали по маршруту маньяков и переоделись. Закончив, они остановились, вышли из машины и...увидели ту самую окровавленную одежду.

Почему это сделали журналисты, а не полиция? А детективы где? Хотя – если бы нашли, то положили бы рядом с тем пистолетом на складе. Шутки-шутками, но представляете сколько вот таких Семей ещё существует по всему миру лишь потому, что полиция банально не справляется с работой?

5 ноября в одном из домов, где жили мэнсониты, случилась очередная смерть. Был найден мёртвым Джон Хоут, известный как Зеро. Он был с семьёй долгое время, его арестовали во время октябрьского рейда, но отпустили. Возможно, кровожадные хиппи посчитали его стукачом: он был найден с прострелянной головой в доме, полном сектантов. На допросе те сказали, что утром он вдруг проснулся и решил поиграть в русскую рулетку. Просто взял револьвер с кровати, приставил к голове и выстрелил. При этом пистолет по прибытии копов аккуратно лежал на столе, без отпечатков и с полной обоймой. Но полиция не смогла доказать убийство и арестован никто не был.

Тем временем расследование продолжалось, но пока что ещё связь между резнёй Тейт и ЛаБьянка не установили. В декабре выдали ордеры на арест трёх мэнсонитов, ещё гуляющих на свободе, это Текс, Патриция и Линда. Последняя сдалась сама, желая помочь следствию.

И тут тупизм постепенно заканчивается, потому что в дело вступает Винсент Буглиози – прокурор, взявший расследование в свои руки. Это при нём собрали все улики, были наконец опрошены все возможные подозреваемые и следователи, ну и в целом выстроена картина.

Финишная прямая

Ну и вот мы выходим на финишную прямую.

Судебный процесс начался с июня 1970 г. К тому времени успели связать и резню в доме Тейт, и расправу над семьёй ЛаБьянка, и убийство Хинмана. Было понятно, что Мэнсона и его приближённых уже не выпустят. Причём Буглиози сразу обозначил главную свою цель – Чарльз должен получить смертный приговор.

Однако Семья не прекратила существование. На свободе осталась Линнет Фром, фактически заместитель Мэнсона, а также осталась Мэри Брюннер и ещё несколько мэнсонитов.

В основном они занимались протестами перед зданием суда. Брились налысо, вырезали кресты на лбах, требовали выпустить любимого мессию. Кресты, кстати, вырезали в подражание самому Мэнсону, он тоже украсил лоб, а позже вообще превратил его в свастику.

Часть девушек из Семьи даже продолжали жить на ранчо Спэна до 1970 г., пока оно не сгорело при пожаре. 81-летний хозяин ранчо потом переехал в дом престарелых и умер 4 года спустя.

Стоит отметить ещё один эпизод, случившийся ещё до начала суда. На ранних этапах процесса к Лесли Ван Хаутен приставили адвоката Рональда Хьюза. Он даже справлялся, потому что уже имел опыт работы с хиппи. Так, он смог выработать тактику защиты, «перекладывающей» вину за участие Лесли в убийстве ЛаБьянка на галлюциногенные грибы. Но эта тактика не нравилась самому Мэнсону, ведь Хьюз продвигал то, что убийцы действовали под прямым контролем Чарли, что грозило последнему парочкой дополнительных статей.

В конце ноября 1970 года Рональд пропал без вести, а в марте 1971 был найден его изуродованный труп. По официальной версии – несчастный случай. Незадолго до исчезновения он поехал отдыхать и мог просто утонуть в реке. Кто знает? В любом случае, к «каноничным» жертвам Семьи его не относят.

Мэнсон в начале суда выступал собственным адвокатом, судья Уильям Кин был достаточно слабохарактерным и позволил это сделать. Видимо Чарльз представлял себя каким-то крутым оратором, который сейчас подчинит всех своей воле и выйдет на свободу, но нет – он нёс какой-то бред и разрешение на защиту быстро отозвали.

Он посчитал это предвзятостью и потребовал замены судьи. Он её добился, но скорее оказал этим себе и подельникам медвежью услугу, потому что судьёй назначили Чарльза Олдера – крутого мужика, военного лётчика и ветерана Второй мировой. Он был куда жестче и однажды так довёл Мэнсона, что тот напал на судью прямо в зале заседаний.

Линда Касабиан пошла на сотрудничество с судом и дала показания против Семьи. За это она получила угрозы расправы, но не испугалась и внесла чуть ли не самый большой вклад в арест группировки. Также вклад внесла Барбара Хойт, мэнсонитка, сразу понявшая кто убил Шерон Тейт и сбежавшая с ранчо. На неё было организовано покушение, но Барбара выжила. Более того, она потом подружилась с родной сестрой Шерон Тейт.

Также было ещё одно покушение на бывшего мэнсонита. Пол Уоткинс ещё во время октябрьских рейдов 1969 года на допросе рассказал очень многое о деятельности Семьи. Когда об этом узнали, его сначала прогнали, а потом попытались сжечь заживо в собственном автомобиле. Он после этого дал показания в суде, доказавшие роль Мэнсона во всех этих событиях.

В общем, не из всех зомбирование выбило человечность. Это были примеры, когда люди смогли сохранить достоинство и пошли на риск, потому что посчитали это правильным.

Но были и обратные примеры.

Вот уже упомянутая Кэтрин Шер. 28 лет, потеряла всю семью во Второй Мировой, была спасена от Холокоста и усыновлена американской семьёй. После того, как отчим ушёл, а приёмная мать покончила с собой, Девушка прибилась к хиппи, подсела на вещества и снималась в порно. Именно она привела Лесли в Семью и была вторым человеком в коммуне наравне с Линнет.

Так вот. Она тоже выступила на стороне обвинения и дала показания против…Линды Касабиан. По её версии, именно Линда организовала убийства, ну и лично всех перерезала. А Чарли вообще не при чём.

Эта тварь (Кэтрин, не Линда) осталась верна Мэнсону, даже когда всё уже было очевидно. Более того, она участвовала в организации того самого покушения на Барбару Хойт.

Полиция не стала арестовывать её за очевидно лживые показания и отпустила. А зря.

21 августа группа мэнсонитов во главе с Мэри Брюннер и Кэтрин Шер совершила нападение на магазин оружия в городе Хоторн, взяли заложников, набрали амуниции и попытались уехать. По самой популярной версии – в аэропорт, чтобы захватить пассажирский самолёт и убивать пассажиров, пока Мэнсон не будет освобождён. К счастью, полиция на этот раз сработала достойно и не дала горе-террористам даже покинуть магазин. Да ещё и спасла заложников. Нападавшие были схвачены и отправлены в СИЗО.

В ноябре 1972 года группа мэнсонитов во главе с Линнет Фром прибыла в город Стоктон на помощь Арийскому братству (такая уличная нацистская банда). Вместе они поймали и убили семейную пару, выступавшую по делу об ограблении, совершённом братством. Полиция успела поймать четверых членов Семьи, приехавших с Писклёй, но она сама сбежала.

В 1975 году Линнет попыталась отомстить ненавистному государству, удерживающему Чарли. Она прибыла в город Сакраменто, где в этот момент проводил мероприятие тогдашний президент США Джеральд Форд, подобралась достаточно близко и…пистолет заклинил. Естественно её сразу скрутили и отправили уже прямиком в тюрьму.

Так Семья потеряла самого преданного своего члена и постепенно посыпалась.

Ну и слава Богу.

Вообще, про Писклю можно снимать отдельный фильм. Она, это лучший пример разрушения личности из-за наркотиков и промывки мозгов. Если посмотреть фотографии до всех этих событий, то можно заметить, что она была достаточно миловидной девушкой и на вид была приятным и положительным человеком. Если не учитывать контекста, конечно. В интернете даже можно найти достаточно откровенные её фотографии. Она явно выделялась в положительную сторону на фоне остальных грязных хиппи.

НО. К моменту всех эти убийств она уже была глубоко больным человеком, хотя ей всего 23 года. Есть данные о попытке встретиться с Джимми Пейджем, гитаристом Led Zeppelin, незадолго до покушения на президента. Свидетели этой встречи описывали девушку, как обезумевшую женщину с нервным тиком и какими-то параноидальными шизофреническими речами.

Конечно, на тот момент её уже поздно жалеть. Она убийца (даже если и косвенная) и сообщница главы ОПГ. Но вот она, в отличие от того же Мэнсона, не была какой-то социопаткой в детстве, у неё была нормальная семья и детство. Линнет именно что уничтожила свою личность, сначала подсев на алкоголь, а потом и наркотики. Это живое напоминание о том, что вещества даже самого адекватного человека могут превратить в животного. Причём достаточно быстро.

После ареста Фром и Брюннер Семью ненадолго возглавила 29-летняя Сандра Гуд. Она до этого нигде не светилась, спокойно себе жила, родила ребёнка от Бобби и была арестована во время рейдов в октябре 1969.

Она дала несколько интервью, где пригрозила расправой руководителям крупных корпораций за загрязнение окружающей среды.

Это не упоминалось в тексте выше, но Мэнсон, кроме Семьи, создал группировку эко-террористов ATWA (Air, Trees, Water, Animals), но эта группа не успела ничего натворить.

Так вот. Сандра Гуд мало того, что наговорила всякого в интервью, так ещё и организовала акцию по рассылке писем от имени ATWA с теми же самыми угрозами. Она пригрозила в них смертью 170 людям. За это её арестовали в конце декабря 1975 года.

В целом, после этого существование Семьи можно считать завершённым. Все важные её члены сидят в тюрьме, оставшиеся на свободе маргинализировались и разбежались. Да и к тому моменту большинству арестованных уже были вынесены смертные приговоры.

Дальнейшая судьба Семьи

На самом деле мы уже зашли достаточно далеко, потому что основной суд закончился ещё в 1971 году, все причастные так или иначе сели в тюрьму, а, кто не сел, был пойман потом. Ну, вы уже знаете – Пискля, Гуд и прочие.

Тут остаётся только поговорить о судьбах основных персонажах нашей истории.

Понятное дело, начать нужно с Мэнсона. Он получил смертный приговор, как и все основные участники убийств. Правда тут случилась самая большая ирония, потому что прямо перед их казнью в Калифорнии был введён мораторий на смертную казнь и все смертные приговоры были заменён на пожизненные сроки. Большинство из них ещё сидят, причём в статусе суперзвёзд, а кто-то даже вышел.

Чарльз Мэнсон

Итак. Мэнсон получил билет в газовую камеру, но из-за моратория остался жить и даже хорошо жить. Во-первых, он исполнил главную мечту жизни – стал коммерческим музыкантом. В марте 1970 был выпущен его альбом «Lie: The Love and Terror Cult», оказавшийся внезапно неплохим и, хоть крупные компании от него открестились, музыканты отнеслись с уважением. Так каверы на песни с альбома делали Guns N’Roses и Мэрилин Мэнсон, а в 2023 году их даже включили в саундтрек игры «Техасская резня бензопилой». Кстати, в оригинальном фильме один из злодеев должен был быть мэнсонитом, но тогда от идеи отказались, а вот в игре реализовали. После дебютника вышло ещё 18 альбомов и несколько синглов, а в 1997 году альбом выпустила сама Семья, уже без Чарльза. На вокале там можно услышать Клема Грогана, Сандру Гуд, Кэтрин Шер и некоторых других.

Исполнилась и другая мечта – Чарльз остался в тюрьме. Он же ещё в молодости просился туда насовсем, а теперь у него пожизненный срок. Именно за решёткой он почувствовал себя как дома.

Хотя были и невесёлые моменты: в 1984 году его попытались сжечь заживо и из-за этого Чарли перевели в блок для преступников, которым может угрожать опасность.

Он торговал в тюрьме наркотиками и лёгкой порнографией. Участницы семьи делали эротические фотографии, а он распространял их среди сокамерников. В середине десятых чуть не женился третий раз на 26-летней девушке, но брак официально не был заключён.

Умер в 2017 году в возрасте 83 лет.

Сьюзен Аткинс

Аналогично отделалась пожизненным. В тюрьме пришла к религии, работала медиком, дважды выходила замуж. В начале нулевых её здоровье сильно ухудшилось, она потеряла ногу и получила частичный паралич. Как оказалось позже, у неё был рак мозга. Аткинс неоднократно подавала прошения об освобождении, но получала отказы.

Умерла в 2009 году в возрасте 61 года.

Патриция Кренуинкл

В тюрьме закончила университет по специальности соц. работника, занималась спортом и танцами, работала преподавателем английского языка, помогала в реабилитации наркоманам и алкоголикам. Она была условно-досрочно освобождена в 2022 году, но спустя полгода постановление отменили и её посадили обратно. Выглядит как очень жестокий троллинг, но почему бы и нет? Последний раз получала рекомендацию к УДО в 2025 году, но лично губернатор его отозвал.

Лесли Ван Хаутен

Точно также смертный приговор, заменённый на пожизненное. В тюрьме занялась писательством и была редактором тюремной газеты. Вышла в 2023 году по УДО и сейчас про неё особо ничего не известно. На момент написания статьи ей 76 лет.

Чарльз «Текс» Уотсон

Последний из наших «смертников». В 1975 году обратился в христианство, в 1979 женился, на данный момент у него 4 ребёнка. Развёлся в 2003. В 2009 закончил ВУЗ, в 2023 запустил собственный подкаст. Последний раз получал отказ в условно-досрочном в 2021 году. До сих пор в тюрьме, сейчас ему 79.

Бобби Босолей

Убийца Хинмана был приговорён к казни ещё в 1970 в рамках отдельного процесса, но также получил помилование с заменой на пожизненное. Пережил в тюрьме покушение на убийство, женился, овдовел, писал музыку и книги. Сейчас ему 77 лет, всё ещё сидит.

Линетт Фром

Пискля за покушение на убийство президента была приговорена к пожизненному заключению в 1975 году. В 1977 она напала с молотком на сокамерницу и была переведена в другую тюрьму. Оттуда она сбежала в 1987, поймана через два дня и помещена в учреждение для психически больных заключённых в Техасе. Вышла по УДО в 2009 году, сейчас живёт в городке в штате Нью-Йорк со своим мужчиной. Ей 76 лет.

Клем Гроган

Изначально его хотели приговорить к смерти за убийство Дональда Ши, но сократили приговор до пожизненного за…тупость. В тюрьме он читал лекции малолетним преступникам и дружил с Бобби Босолейлом. Они даже играли вместе в группе. Также у него были отношения с Кэтрин Шер и в 1971 году у них родился сын. Вышел в 1985 году. Сейчас ему 74.

Линда Касабиан

Никого не убивала, но по закону считалась соучастницей. Спасло от срока её сделка со следствием. После 1971 года она снова жила в коммуне хиппи, вышла замуж, воссоединилась с ребёнком. Привлекалась по статьям о нарушении ПДД, а в 1996 снова села за хранение наркотиков и оружия, даже втянула в это дочь. Умерла в 2023 году в возрасте 73 лет.

Остальные

Сандра Гуд села в 1976 году за угрозы расправ. Получила 15 лет, отсидела лишь 9 и вышла по УДО. Осталась верна Мэнсону и специально переехала в город Хэнфорд, где сидел её кумир. Есть ребёнок. Сейчас ей 81.

Мэри Брюннер, первая мэнсонитка и участница ограбления в Хоторне, была приговорена в 20 годам лишения свободы и сидела вместе с Ван Хаутен, Кренуинкл и Аткинс. Получила УДО в 1977 году. Жива, ей 81 год, вырастила сына от Мэнсона.

Осужденная вместе с ней Кэтрин Шер вышла в 1975. Вышла замуж, была судима за мошенничество, а сейчас ведёт обычную жизнь бывшей преступницы – читает лекции, даёт интервью, хайпит на былой славе. Ей 82.

Заключение

Итак, на руках у секты Мэнсона 10 трупов. Если брать неподтверждённые убийства, то количество вырастает до 23.

И это всё хороший пример того, что может натворить не самый умный человек при достаточном везении. Ведь основная мысль всего этого текста как раз в том, что не был ни Мэнсон, ни его люди никакими гениальными преступниками, манипуляторами, гениями, какими их (особенно его) пытаются выставлять.

Как бы это цинично не звучало, но в мире каждый день происходит куда больше жутких вещей. В тех же США банда MS-13 каждый день творит зверства и похуже, а уж если брать страны Африки или Азии, то можно тронуться рассудком.

Своей популярностью Мэнсон обязан в первую очередь беспринципным журналистам, творцам фильмов и песен. Это они сделали его персонажем поп-культуры.

Кстати, о поп-культуре поговорим в следующем, бонусном посте. Там и увидете, как рекламировали Мэнсона все эти годы.

А на этом всё, спасибо за внимание. Лимит знаков намекает, что пора заканчивать.

Другие части

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ

НАЧАЛО

По дороге в общину Джейкоб гордо рассказывал о том, как в последнее время увеличилось влияние их церкви. Хотя они больше не принимают новых членов после того случая с федералами, с ними сотрудничает несколько якобы «обычных» приходов, и они даже стали рассылать миссионеров в Африку, Южную Америку в некоторые страны Ближнего Востока. Натаниэль Джеффрис отправился в Гану, чтобы вести дела церкви в том регионе. Теперь он на слуху у тамошних высокопоставленных чиновников, и о нём знают даже в соседних странах. Джейкоб не сказал ни слова о моей матери и о наших братьях и сёстрах, а я не горела желанием расспрашивать.

Когда мы подъехали к главным воротам, я увидела двух измождённых женщин, работавших в поле. Кажется, это были моя мать и её подруга Мария. Они молча проводили меня взглядами, покачивая головами.

Когда Джошуа привёл меня к Смирнану, во мне боролись два желания: броситься бежать и съёжиться в ужасе. Он выглядел точно таким же, каким я его запомнила. Это угловатое, словно высеченное из камня лицо ни капли не изменилось. Как и его жестокость. Первым делом он приказал Джейкобу держать меня покрепче. Тот выглядел немного обескураженным, но беспрекословно повиновался. Смирнан выдернул серьги с подслушивающими устройствами у меня из ушей. Я болезненно вскрикнула, чувствуя, как рвутся мочки ушей. Смирнан приказал Джейкобу положить мои руки на стол, ладонями вверх, и вышел из комнаты. Я плакала и умоляла сводного брата отпустить меня. Но он ответил, что не может этого сделать. Слово Смирнана есть слово Божье. Он его пророк.

Смирнан вернулся, неся в руках небольшую кувалду и рулон клейкой ленты. Он связал мне руки так, чтобы я не могла сомкнуть пальцы в кулак, и положил по серьге в каждую ладонь. А затем спокойно и методично раздробил обе серьги – а вместе с ними и несколько моих костей.

Пока я плакала и поносила его, на чём свет стоит, Смирнан спокойно перебирал окровавленные кусочки пластика. Он медленно кивнул, увидев крошечные осколки электроники, и сказал, что ожидал чего-то подобного. Что рано или поздно безбожники придут за ними.

Смирнан приказал Джейкобу запереть меня в подвале, а потом подниматься наверх, пока он будет созывать людей. Осколки костей болезненно тёрлись друг о друга, когда меня подняли из-за стола. Я умоляла Джейкоба не делать этого, что я не вынесу этого снова. Но он впал в ярость. Со злобой в голосе он процедил, что мне стоит благодарить его уже за то, что я буду здесь, внизу, в большей безопасности, чем кто бы то ни было в общине. Толкая меня вниз, он добавил, что, будь его воля, он бы просто меня убил.

Скорчившись от боли, я лежала, задыхаясь, у подножия лестницы, и пыталась сдержать поток воспоминаний обо всём, что случилось со мной в этом кошмарном месте. Я чувствовала себя так, словно оказалась в безвоздушном пространстве. На мили вокруг не было ни наркотиков, ни алкоголя, чтобы забыться, как я поступала всегда, когда события вокруг принимали слишком крутой оборот. Я сосредоточилась на ладонях, даже пыталась нарочно разбередить раны. Острые вспышки боли помогли на какое-то время отвлечься, но скоро перестало помогать и это.

Не знаю, сколько прошло времени. Скорее всего, меньше суток,. Сверху донеслись звуки выстрелов. Группы захвата уже находились на позициях, когда Смирнан разбил серьги. Я не удержалась от горького смешка, осознав это. Федералы и не планировали собирать какую-то информацию, они и так выяснили всё, что хотели. Им нужен был лишь повод.

Я заползла в ванну и сжалась в комок, а сверху раздавались стрёкот автоматического оружия и редкие взрывы подствольных гранат. Скоро звуки боя стали стихать, но тут оглушительный взрыв сотряс весь дом, и с потолка посыпалась штукатурка. Несколько секунд спустя хлопнула дверь подвала. Я пыталась стать ещё меньше, услышав чьи-то неровные, отдающиеся эхом шаги.

Джошуа Смирнан нетвёрдой походкой вошёл в ванную комнату. По левой стороне его груди расплывалось кровавое пятно. Никак не показав, что заметил меня, он рывком распахнул аптечку и принялся рыться внутри. Тихо застонав, Смирнан оторвал от раны остатки рубашки и залил её дезинфицирующим раствором, наложил повязку и проглотил пригоршню аспирина. А потом открыл шкафчик под раковиной и принялся лихорадочно опустошать его, выкидывая банки с чистящими средствами и всякую мелочевку. Когда полки опустели, он нажал на фальшивое дно. Под ним показалась лестница, ведущая вниз, в тёмный, узкий лаз. Уже начав спускаться, он обернулся в мою сторону.

– Вылезай оттуда. Нам пора, – коротко бросил он.

– С чего бы это? – выдавила я из себя в ответ, превозмогая страх, гнев и отвращение.

– Потому что эти ублюдки не станут переживать о подвернувшейся под руку шлюхе-наркоманке, – спокойно ответил Смирнан. – Они не собирались оставлять тебя в живых, неважно, была ты их информатором или нет. Я же очень хочу, чтобы ты выжила.

Я могла бы поспорить, но прогремел очередной взрыв, и моё тело, кажется, приняло решение за меня. Я последовала за Смирнаном настолько быстро, насколько позволяли мои израненные руки. По мере того, как мы спускались, светлое пятно в вышине всё уменьшалось. Вскоре мы оказались в прорубленном в известняке тоннеле. Потолок поддерживали сваи из потемневшего от времени дерева, а единственным источником света служили пятна фосфоресцирующего лишайника на стенах. Смирнан велел мне отойти подальше от лестницы и достал из кармана брюк что-то, напоминающее пульт управления гаражными воротами, к которому были примотаны скотчем куски проволоки и какие-то детали. Он нажал кнопку, и наверху прогремел ещё один взрыв. Из люка посыпался дождь обломков, и вскоре выход полностью завалило.

– Это их ненадолго задержит, – сказал Смирнан, отбрасывая в сторону самодельный детонатор.

– Этот проход построили ещё до Гражданской Войны, – пояснил он, заметив, с каким интересом я оглядываюсь по сторонам. – Сын владельца плантации стал квакером. Унаследовав поместье, он проделал этот тоннель, чтобы выводить принадлежавших семье рабов. Он вёл к подземной железной дороге, по которой их тайно вывозили на север.

Смирнан повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

– Вот почему я выбрал это место. Это символ, символ свободы. Я пытался освободить тебя от греха и сделать достаточно сильной, чтобы ты смогла правильно использовать эту свободу. Все эти люди там, снаружи… Им наплевать на тебя, они просто хотели тебя использовать. Все эти годы я готовил тебя к чему-то большему. Не имеет значения, сколько раз ты оступалась, сколько ошибок совершала, я всегда в тебя верил. Но ты предпочла вернуться в мир греха, предпочла общество наркоманов и копрофилов. Ты предпочла жить в мире, которым управляют люди, верящие, что они – не больше, чем просто звери, и сама вела себя подобно им…

Я не могла больше выносить звуков этого спокойного, монотонного голоса. Охваченная яростью, я толкнула его – так сильно, как только могла. Ранение ослабило его, и он упал, не удержавшись на ногах. Я пинала его, пока не выдохлась окончательно – по голове, в промежность. Я топтала его грудь и живот, пока кровь не начала брызгать у него изо рта. Я кричала, что то, что он со мной делал, не имело ничего общего со свободой. Каким образом избиения, запирание в подвале или изнасилование могут даровать кому-то свободу?

– Знаешь, а он ведь мёртв, – прохрипел Смирнан, когда я, обессилев, упала рядом на колени. Даже теперь его окровавленное лицо оставалось полностью бесстрастным. – Твой муж.

– Он не мой муж и никогда им не был! – воскликнула я.

– Всё такая же непослушная, – Смирнан сплюнул кровь и осколки зубов. – Я думал, он сможет сделать для тебя больше, несмотря на все свои недостатки. Проблема в том, что в нём не было ни капли Божьего совершенства, но он мог привнести его в тебя.

Смирнан снова закашлялся, на этот раз сильнее. Капли его крови забрызгали мне лицо, я ощутила во рту металлический привкус.

– Но для тебя ещё не всё потеряно. Ты примешь на себя великую миссию, ты приведёшь больше людей к Богу, чем я мог мечтать. Ты станешь той, что покажет им истину.

– Какую ещё истину? – бросила я презрительно.

– Расскажи людям о том, что ты увидишь здесь, – прошептал он. Его лицо становилось всё бледнее, лужа крови вокруг начала растекаться быстрее. – Это моя последняя просьба. Ради меня…

По мере того, как слабел его голос, угасал и огонь в его глубоко посаженных глазах.

– На этом всё.

Так умер Джошуа Смирнан, единственный отец, которого я знала. Пусть я ненавидела его, пусть пыталась убить, я для порядка потрясла его за плечо. Безуспешно, разумеется. Оттолкнув труп окровавленными руками, я направилась дальше по тоннелю. И закричала, обессиленно упав на пол.

Тупик. Выход из пещеры завалило огромными, тяжёлыми камнями. Возможно, случился оползень, или какой-то из взрывов вызвал обрушение. Как бы то ни было, я оказалась в ловушке. Я пыталась расшатать камни, но безуспешно. Я била по ним ладонями, толкала плечом, пинала, пока, чувствуя боль во всём теле, не опустилась без сил наземь.

Только когда я снова ощутила себя в состоянии двигаться, сквозь боль и усталость до меня дошло, что самое странное в происходящем – то, чего я не чувствую. Ладони почти перестали болеть.

Я снова и снова оглядывала руки, сжимая и разжимая пальцы. Ладони покрывала засохшая кровь, они ныли от ударов о камни, но в остальном были в полном порядке. Я гадала, уж не почудились ли мне сломанные кости. Но я быстро выбросила это из головы. Надо было искать выход на поверхность.

Другой конец тоннеля, тот, который подорвал Смирнан, мне тоже не удалось раскопать. Мне оставалось надеяться, что ФБР или кто-то ещё найдут вход в подземелье и решат его раскопать. Оставалось только ждать.

Потянулись часы – а затем и дни в темноте. Чтобы выжить, мне пришлось обдирать со стен лишайники и мох. Единственным доносившимся до меня звуком был тихий свист ветра в крошечных щелях между камнями. Я пыталась кричать, пока окончательно не сорвала голос, но никто так и не пришёл.

А некоторое время спустя я стала замечать кое-что странное. В подвале по-прежнему пахло лишь сырой землёй. Это было невозможно, неправильно. Я слишком хорошо знала, как должно пахнуть мёртвое тело.

Вскоре после того, как я съехала от тёти, я съехалась с одним мальчиком, с которым познакомилась в школе. Мы оба были «странными» детьми. «Плохими» детьми. Знаете, из тех, что тусуются за спортзалом, покуривая дурь в обеденный перерыв, и слушают дьявольскую музыку. Его родители погибли в автокатастрофе, когда он был маленьким, и, по крайней мере официально, его опекуном считался дядя, который большую часть года колесил по стране со своей группой, игравшей каверы на AC/DC. Естественно, его дом стал излюбленным местом сборищ для нас, «странных детей». Мы нравились друг другу, и в какой-то момент я просто упала к нему в постель, чтобы отоспаться после пьянки, и больше не уходила.

Какое-то время всё шло отлично – пока он не подсел на героин. Точнее, пока не завязал с героином, самым необратимым образом.

Помню, как он лежал на кровати, запачканной бурыми пятнами. Широко раскрытые мутные глаза, блевотина, покрывающая мальчишеское лицо с лёгким пушком на подбородке. Мне было так больно, что какое-то время я могла только плакать в углу, раскачиваясь взад и вперёд. Моя ошибка. Скоро запах стал настолько ужасен, что я не могла больше оставаться рядом, как бы ни хотела.

До конца своих дней я не забуду этот запах. Но его отсутствие сейчас было гораздо ужаснее. В первую очередь оттого, что это означало.

Я осмотрела тело Смирнана. Если не считать бледности и огнестрельной раны в груди, оно выглядело совершенно обыкновенно. Кровоподтёки и синяки, оставшиеся после моих ударов, полностью исчезли. Не осталось ни пятен мочи, ни экскрементов.

Говорят, что тела святых и тех, кто угоден Богу, не разлагаются. Они выглядят точно так же, как в момент смерти – дни, недели, даже годы спустя после смерти. Их называют нетленными.

Вот что он имел в виду. Я должна была показать миру его нетленное тело. Показать, что этот безумный, извращённый человек, этот насильник, оказался прав. Что Бог смотрит на нас и судит наши поступки. Что он оправдывает и даже поощряет пытки и насилие.

Мне стало дурно. Я почувствовала себя маленькой, испуганной девочкой, совсем как тогда, давным-давно, когда впервые услышала проповедь Смирнана. Безнадёжность. Какая разница, в Рай ты попадёшь или в Ад, если Рай – это вечность рядом с архитектором всех твоих страданий?

В своих проповедях Смирнан вещал, что мы должны довериться Богу. Что у Него есть план, в котором отведено место каждому из нас, что мы приближаемся к Нему, страдая и испытывая отчаяние. Я была почти готова сдаться, воля к борьбе почти покинула меня. Но потом я услышала отдалённый звук – рокот машин. Скоро меня должны откопать.

Я подумала о том, как другие люди воспримут то, что я увидела. Я подумала о том, какое отчаяние испытают другие девочки вроде меня и о том, как будут счастливы такие люди, как Смирнан и Мэтью, узнав, что Господь Бог на их стороне. И я знала, что, что бы ни довелось пережить мне самой, я не хочу, чтобы это испытал кто-то ещё.

К чёрту вечность. К чёрту Бога. Если эта жизнь – всего лишь шанс для нас ощутить свободу, свободу от Его присутствия и Его осуждающего взора, пусть даже эта свобода – не более, чем иллюзия, мы должны наслаждаться каждой её секундой. Даже если я никогда более не познаю этой свободы, я буду, по крайней мере, уверена в том, что ею смогут насладиться другие. Я не позволю никому увидеть тело Смирнана.

И не дожидаясь, пока машины пробьют дорогу сквозь завалы камней, я приступила к своему величайшему акту непослушания, к своему последнему причастию.

«Сие есть тело Мое, за вас отдаваемое…»*

___

*Евангелие от Луки, 22:19.

Стоит признаться, мне было очень тяжело, с моральной точки зрения, читать, а затем переводить этот рассказ.

Автор: Elliott Avery. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь

Я плохо помню свою жизнь до того, как в ней появился он – человек, благодаря которому невозможно было укрыться от правды, человек, который теперь навсегда останется частью меня. Его звали Джошуа Смирнан.

Мой отчим. Законность его брака с моей матерью была, в лучшем случае, сомнительна, но он стал единственным отцом, которого я когда-либо знала. Маме не нравилось, когда я задавала вопросы о своём настоящем отце. Не знаю, потому ли, что Джошуа мог услышать и… расстроиться, или потому, что эти воспоминания причиняли ей боль. Но порой она всё же рассказывала мне кое-что о нём. Она говорила, что он служил в армии и погиб, исполняя свой долг, вскоре после моего рождения. Что у неё были проблемы с получением его пенсии, или чего-то подобного, от военных, и что они так и не рассказали ей, как же именно он умер. Может, отчасти именно поэтому она так хотела оставить нормальный мир.

Насколько мне известно, мама не слишком интересовалась религией, пока отец был жив. Возможно, так она хотела заполнить пустоту, поселившуюся в её сердце. Всё началось с небольшого кружка, где обсуждали Библию. Они собирались в университете, где она когда-то училась. Моя мать никогда не рассказывала о том, что же она изучала до того, как ей пришлось бросить учёбу из-за беременности. Она говорила, что это уже не имеет значения.

Именно там она столкнулась со своей бывшей одноклассницей. Ту женщину звали Мэри. Именно она познакомила мою маму с Джошуа Смирнаном.

Моя мама и Мэри стали хорошими подругами и проводили вместе немало времени. Думаю, даже мои самые ранние воспоминания связаны не с матерью, а с тем, как я оставалась в доме моей тёти и играла в мячик с Персивалем, её маленьким пёсиком, пока мама с Мэри где-то гуляли. Позже я узнала, что, когда тётя выпустила Персиваля побегать на природе, его сожрал койот. Мир – жестокое место. Но к тому времени я уже и так успела это осознать.

В какой-то момент Мэри начала выказывать недовольство обычной церковью и библейской группой, собиравшейся в кампусе. Она говорила, что церковь, мол, стала «вялой». Что это уже не больше, чем просто «клуб по интересам». В какой-то момент она нашла людей, разделявших её мнение. А потом она завлекла к ним мою маму.

Мне было около трёх лет, когда мама впервые привела меня в мрачное помещение бывшего магазина, которое арендовала группа, называвшая себя «Церковью Божьей Нетленной Истины». Поначалу меня немного смутило это название, поскольку ни внешний вид этого здания, ни его внутреннее убранство ничуть не походили ни на одну церковь, которую мне доводилось видеть. Здесь отсутствовали типичные архитектурные изыски, которые обычно представляешь, когда речь заходит о церкви: ни колокольни, ни высоких сводчатых потолков, ни витражей. Только грубая деревянная кафедра возле одной из стен простого, отделанного белой штукатуркой помещения, и пара десятков разномастных стульев, выстроившихся перед ней в ряд. Однако человека, стоявшего за кафедрой, ни у кого не повернулся бы язык назвать «обычным».

Джошуа Смирнан был высоким, худощавым мужчиной со впалыми щеками и неряшливой шевелюрой. Его суровое, угловатое лицо выглядело так, словно его вырезали из дерева. Он наводил на мысли о чём-то из христианского искусства эпохи Возрождения, о временах, когда Церковь ещё не погрузилась в декадентство, приняв языческое, романское искусство, воспевавшее жизнь и человеческое тело. Он проповедовал о том, что мы живём в падшем мире, полном смерти и разложения, и только угождение Богу и подготовка к вечному пребыванию в единстве с Ним имеют значение. Глядя на это холодное, неживое лицо, любой поверил бы в эти слова.

Несколько месяцев каждое воскресенье мы приходили туда и слушали проповеди этого человека. В его голосе звучали какие-то зловещие нотки. Ничего похожего на выступления более «консервативных» священников, эмоционально вещающих с кафедры о геенне огненной, об огне и сере, ожидающих грешников. Нет, Смирнан говорил словно бы чуть отстранённо, будто его слова о Боге, о том, как Он проклинает или спасает тех, кого хочет спасти, о радости, которую Он получает от страданий людей злых и гордых, были чем-то само собой разумеющимся, таким же научным фактом, как, например, существование земного тяготения. Его речи не походили на безумный бред очередного психопата, ищущего в Писании оправдания своим патологическим влечениям. Этот человек действительно верил в то, что говорил.

Хотя я была ещё ребёнком, у меня уже начинали формироваться определённые представления об истине, религии, природе мира. Обычно, когда люди говорили о Боге, ангелах или чём-то подобном, у меня возникало ощущение, что это если не выдумка, то, по крайней мере, не настолько реально, как я сама или всё, что я могу потрогать или увидеть своими глазами. Но тогда я сидела на этом неудобном пластиковом стуле, держа за руку маму, которая зачарованно смотрела на стоящее за кафедрой худое существо с мёртвыми глазами, и слушала, как Смирнан говорит о Слове Божьем без тени сомнения или иронии, так, как не говорил никто из знакомых мне взрослых. Тогда я чувствовала на себе взгляд Бога. Мне было страшно, и Смирнан говорил, что у меня есть все основания этот страх испытывать.

Я чувствовала, что Бог смотрит на меня, даже когда проповедь заканчивалась. Каждую секунду своей жизни я старалась вести себя так, чтобы не навлечь на себя Его гнев. Я страшно боялась, что не смогу спастись, несмотря на все мои усилия, что не стану одной из избранных, «ибо долог путь и тесны врата, ведущие в жизнь вечную, и немногие пройдут ими».

Иисус Навин знал, что его прихожане борются с соблазнами этого мира, что все мы боимся разгневать Бога. Поэтому Смирнан придумал план, как помочь нам, как сделать так, чтобы мы смогли жить праведно. Объединив все наши сбережения, мы смогли бы купить несколько акров земли далеко за городом, где паства проводила бы время в созерцании и прославлении Господа. Это казалось самым логичным решением.

Мне было грустно оставлять позади грешный современный мир, особенно прощаться с друзьями, которыми я успела обзавестись в детском саду. Кимми, любившая собирать жуков, Даррен, всегда таскавший с собой игрушку в виде толстенького плюшевого тюленьчика, Омара, который хотел стать певцом, когда вырастет. Но в то же время я стыдилась своей грусти. Я знала, что мама приняла правильное решение. Я знала, что так хочет Бог.

После долгих часов езды в фургоне по извилистым горным дорогам мы вместе с несколькими другими членами общины прибыли, наконец, в лагерь. У мамы была машина, но она продала её вместе с большей частью наших вещей, чтобы пожертвовать деньги на это дело. Место выглядело великолепно. На многие мили вокруг простирались зелёные поля, окружённые высокими холмами и лесом. Когда-то, более века назад, здесь располагалась плантация, и в центре участка стоял величественный старый особняк с несколькими гостевыми домами и большим срубом, в котором раньше держали рабов. Жизнь там была простой. Большинство взрослых работали в поле, а мы, дети, когда миссис Джонс, бывшая учительница, не учила нас читать и тому подобному, выполняли посильные задания, например, вручную заряжали патроны.

Мужчины никуда не ходили без оружия. Они добывали мясо, охотясь на оленей и диких птиц, но были исполнены готовности защищать эту землю от всех, кто не разделял наши убеждения.

Вскоре после того, как мы прибыли, Смирнан заинтересовался моей матерью. Она всё ещё была довольно молодой и выглядела весьма привлекательно. Он приметил её во время очередного объезда полей, и, я полагаю, просто обязан был её заполучить. Она, разумеется, невероятно гордилась тем, что великий пророк почтил её своим вниманием. Вскоре после этого Натаниэль Джеффрис, правая рука Смирнана, провёл свадебную церемонию.

Рядовые члены общины жили в бревенчатых бараках, но мы с мамой переехали в большой старый плантаторский дом с колоннами, стоявший в самом центре. Там жили сам Смирнан, двое других его жён и множество их ребятишек. Сначала это казалось мне довольно странным – во внешнем мире я никогда не слышала о том, чтобы у кого-то было больше одного мужа или одной жены. Но, по крайней мере, с моими новыми братишками и сестрёнками было довольно весело. Мы неплохо уживались и часто играли вместе, когда не работали по хозяйству или не учились. Но, к сожалению, я не могу сказать того же о моём новом отце.

Хотя я изо всех сил пыталась жить так, как велел Бог, не проходило, пожалуй, и пары дней, чтобы не оступиться и не совершить какого-нибудь проступка, который, по мнению Смирнана, заслуживал самого сурового наказания.

После очередной порки, когда я, вся в слезах, вытирала кровь, он, казалось, продолжал издеваться надо мной. Это было хуже всего.

«Я лишь делаю то, что должно, – говорил он. – Страдания принесут тебе избавление от гордыни. Только через страдания ты сможешь приблизиться к Господу». Его голос звучал так же холодно и отстранённо, как во время проповедей, будто он считал меня не частью своей семьи, а всего лишь ещё одной задачей, решить которую требовал его долг священника. Когда я пыталась пожаловаться матери, та лишь повторяла, что он делает это для моей же пользы, и что я должна извлечь из этого важный урок. Но какой именно урок? Я боялась Бога. Я хотела угодить Ему. Но как, как могла я сделать это?

Со временем я начала чувствовать разочарование. Я стала сторониться моих сводных сестёр и братьев. Смирнан порой наказывал и их тоже – если они действительно вели себя плохо. Но он никогда не бил их так же часто, как меня. Возможно, всё потому, что он не был моим биологическим отцом.

В одной из книг о животных, которую миссис Джонс как-то оставила в классной комнате, я прочитала кое-что интересное: когда самец обезьяны встречает самку, он часто убивает всех её детей от других самцов. Хотя в Библии говорилось, что людей создал Господь Бог, я помнила, что во внешнем мире верят, будто мы каким-то образом произошли от обезьян. Тогда я, кажется, начала всё понимать. Смирнан был всего лишь обезьяной-переростком, он прятал свою животную жестокость за красивыми словами о Боге.

Однажды я нарисовала Смирнана, изобразив его в виде длиннолицей белой обезьяны в одеянии священника. Я показала картинку Ребекке, моей сводной сестре, почти что моей ровеснице, и она тоже посмеялась. Но Джейкоб, один из наших старших братьев, застукал нас и рассказал обо всём Смирнану. Он жестоко выпорол нас обеих, но в подвале заперли только меня одну.

Я просидела там, внизу, неделю. Там стояла бадья с водой, из которой можно было пить, но никто и не подумал принести мне хоть немного еды. Я кричала, плакала и стучала по двери, пока руки не начали кровоточить, но никто так и не пришёл. Я думала, что, должно быть, так и умру здесь, что наказание свыше наконец-то меня настигло. К своему собственному удивлению я поняла, что не слишком переживаю по этому поводу. Что бы Бог или дьявол ни готовили для меня в следующей жизни, это не может быть хуже, чем жить в одном доме с Джошуа Смирнаном. Сама не знаю, испытала ли я облегчение или разочарование, когда меня наконец-то выпустили. Смирнан молча бросил пригоршню медных гильз и мешочек с порохом мне на колени и сказал, что накопилось порядком работы, пока я бездельничала. Моя мать не произнесла ни слова. Тогда она уже носила под сердцем своего первого ребёнка от Смирнана. Думаю, она видела во мне всего лишь ещё один отголосок своей прошлой жизни во внешнем мире.

Так прошли следующие несколько лет. Мать, переключившая всё своё внимание на растущий выводок моих сводных братьев и сестёр, и приёмный отец, который наказывал меня за любой проступок, явный или мнимый. Я почти смирилась с этим. Но вскоре после того, как мне исполнилось двенадцать, всё стало ещё хуже.

Проснувшись однажды утром, я почувствовала сильное недомогание. Я ощутила ужасную боль и увидела пятна крови на нижнем белье. Я подумала, что умираю, и, в ужасе крича, бросилась к матери. Не думаю, что я по-настоящему рассчитывала на её поддержку, но больше обратиться за помощью мне было не к кому.

К моему удивлению, мать проявила гораздо больше участия, чем я ожидала. Она обняла меня и гладила по спине, пока я не успокоилась. А потом ласково объяснила, что моей жизни ничего не угрожает, просто я взрослею и становлюсь женщиной.

По крайней мере, по второму пункту она оказалась права.

Узнав о том, что у меня начались месячные, Смирнан заявил, что меня пора выдавать замуж. Теперь я стала женщиной и мой долг, как супруги и матери, служить общине и приносить в неё новую жизнь. Я была потрясена. Я не чувствовала, что готова к этому, но знала, что спорить бессмысленно. Смирнан утверждал, что женщина должна подчиняться мужчине, как мужчина подчиняется Богу. Всё прочее – не более, чем гордыня.

Так что не прошло и месяца, как меня обручили с Мэтью Брюэром. В отличие от меня, моей матери и большей части общины, Мэтью не был с нами с самого начала. За годы, прошедшие с момента образования общины, к нам порой приходили люди из внешнего мира. Смирнан отправил Натаниэля и прочих самых доверенных последователей проповедовать на улицах и в других церквях, где священники разделяли его взгляды. Как-то раз он даже провёл онлайн-службу. Хотя Смирнан никогда не распространялся о своём прошлом, позднее я узнала, что до того, как обрести своё истинное призвание, он работал с компьютерами.

Почти все новые члены общины задерживались не более, чем на пару недель. Жизнь в работе и молитвах казалась им слишком суровой. Мэтью оказался одним из немногих оставшихся. Он жил с нами уже около года и его даже допустили в ближний круг Смирнана, когда меня пообещали ему в жёны. Думаю, несмотря на отношение Смирнана ко мне, таким образом он хотел поощрить Мэтью за верную службу.

Мэтью был лет на двадцать старше меня. Бледное, квадратное лицо с близко посаженными глазами, грязные светлые волосы, вечная ухмылка. Он был довольно низкорослым для мужчины, но широкоплечим и крепко сбитым. Его сильные руки могли бы раздавить мой череп так же легко, как куриное яйцо. Мягко говоря, я нервничала, узнав, что предназначена ему в дар.

Смирнан сам провёл церемонию нашего «бракосочетания». Я была в простом белом платье, Мэтью красовался в мундире, который, как я позже узнала, он приобрёл на распродаже военного имущества. Моя мать, кажется, переживала не меньше моего, но так и не высказалась против.

Мы с Мэтью должны были жить в одном из маленьких гостевых домиков. Я никогда раньше не заходила внутрь. Мне хотелось сперва осмотреться, но Мэтью сразу потащил меня в сторону спальни. Я сказала, что ещё не готова. Он ответил, что не имеет значения, готова я или нет.

Я не буду говорить о том, что случилось после. Вы и так всё понимаете, а если, к собственной удаче, нет, то вам и не надо этого знать. А если вам хочется услышать всё в подробностях, какое, чёрт побери, право вы имеете этого требовать?

До того, как я встретила Мэтью, я никогда не думала, что могу ненавидеть и бояться другого мужчину сильнее, чем Джошуа Смирнана. Но в холодной, расчётливой жестокости Смирнана, по крайней мере, присутствовала своего рода логика. Я обычно понимала, за что ожидать наказания, и могла внутренне приготовиться к порке. С Мэтью всё было иначе. Он мог взорваться безо всякой на то причины, его настроение мгновенно менялось по нескольку раз на дню. Он мог избить меня, просто чтобы выместить своё недовольство, а потом наброситься, чтобы утолить похоть. В остальное же время Мэтью постоянно излучал скрытую угрозу, словно свернувшаяся кольцами гадюка, готовая ужалить. Находясь с ним в одной комнате, я чувствовала себя так, словно рядом бродит рычащий дикий зверь. Но где-то после года такой жизни я стала привыкать даже к этому.

Я поняла, что лучше всего – не думать ни о чём. Заполнить себя пустотой. Отправлять супружеский долг. Работать в мастерской. Сидеть рядом с мужем на проповедях, которые читал мой приёмный отец, вместе с остальными членами общины. Терпеть его жестокость по ночам. Не думать ни о чём. Не гадать о том, хочет ли этого Бог, потому что ответ может причинить слишком много боли.

Я думала, что так будет всегда. Я смирилась с этим. Возможно, Смирнан был прав. Я избавилась от своей гордыни и тщеславия и стала жить так, как и положено по воле Господа нашего праведной женщине.

Но потом у меня случилась задержка.

Я не сказала ни слова – ни Мэтью, ни моей матери. Никому. Я просто задумалась. Я не могла больше представлять внутри себя пустоту, ведь теперь я не была пустой. Я думала и думала – о том, что растёт внутри меня. Каким человеком станет мой ребёнок. Я думала о своих сводных братьях и сёстрах, о том, как это может отразиться на них.

И я ушла. Я шла всё дальше и дальше.

Когда я слишком устала, чтобы идти пешком, то поймала попутку до города. Добравшись до цивилизации, я разыскала дом моей тёти. Она расплакалась, увидев меня спустя почти десять лет. Она рассказала, что много раз пыталась связаться со мной и моей матерью, но та заявила, что больше не желает знать никого из внешнего мира. Когда я объяснила ей, почему сбежала, тётя отнеслась ко мне с большим пониманием. Она спросила, не хочу ли я сделать аборт, и я согласилась так быстро, что даже сама удивилась.

По пути в больницу я думала: «Вот так. Я больше не одна из них. Бог меня не простит». И мне было плевать. Я снова могла допустить мысль, что, может, Смирнан ошибался. Может, нет никакого Бога, или Бог был вовсе не таким, как Смирнан себе воображал. Может, слова о Боге являлись лишь прикрытием для его собственной жестокости.

Но в глубине души, видя блеск медицинских инструментов, я продолжала сомневаться, не пытаюсь ли придумать оправдание своим поступкам.

Когда всё закончилось, я с радостью готовилась забыть всё случившееся, но тётя уговорила меня обратиться в полицию. Мэтью и Смирнан должны предстать перед судом, сказала она. К сожалению, всё оказалось не так-то просто. В местном полицейском управлении к деятельности Смирнана относились с одобрением. Его слова о суровом наказании свыше пришлись по душе слишком многим. Расследование свернули.

Однажды Мэтью захотел забрать меня назад. Я не видела его, только слышала голос. Тётя велела мне подняться в свою комнату и спрятаться.

Звук его голоса, доносившийся снизу, заставил меня упасть на пол. Задыхаясь, я вцепилась обеими руками в живот, когда воспоминания обо всём, что он со мной делал, разом навалились на меня. Всё начнётся снова. Но потом раздался звон, и я услышала кое-что новое. Мэтью кричал от боли. Я нашла в себе силы перевести дух. А потом улыбнулась. Не помню, когда я улыбалась в последний раз. Крики скоро стихли, и несколько минут спустя тётя поднялась в комнату и обняла меня. Она сказала, что он ушёл, и теперь всё будет хорошо.

В ярости Мэтью ударил по входной двери и разбил расположенное в ней окошко. Он глубоко порезался осколками стекла, и приехавший с ним другой член общины увёл его прочь. Тётя сфотографировала разбитое окно и вызвала полицию. Она собрала измазанные кровью осколки и положила их в холодильник, чтобы Мэтью не смог отвертеться.

На следующий день нам пришло письмо от Смирнана, в котором лежали бумаги о разводе и письмо, где говорилось, что мы никогда не услышим больше ни о нём, ни о Мэтью, если я не стану поднимать шумиху, всё подпишу и отзову обвинения. Я подписала всё без колебаний. Тётя заметила, что я веду себя глупо, ведь свадьба даже не была настоящей. Я ответила, что просто хочу, чтобы всё это закончилось.

Джошуа Смирнан, как и мой муж, исчезли из моей жизни. Я была свободна. Или, по крайней мере, так думала.

Я пыталась ходить в школу и жить нормальной жизнью, но воспоминания о том, через что мне довелось пройти, продолжали преследовать меня. Я записалась к психотерапевту. Но то, как доктор смотрел на меня, и его голос, когда он принялся расспрашивать, что Мэтью со мной делал… Я поняла, что он ничем не лучше моего бывшего «мужа», разве что чуть менее жесток. С тех пор я не пыталась обращаться за помощью к докторам.

Я пыталась забыться. Алкоголь, наркотики. Мужчины, женщины. Я ненавидела свою жизнь, но ещё больше мне хотелось бы, чтобы Смирнан и Мэтью могли увидеть меня, погрязшую во грехе, и знали, что не в состоянии наказать меня. Никто больше не сделает мне больно, кроме меня самой.

Моей тёте горько было смотреть на то, что я творю с собственной жизнью. В конце концов чаша её терпения переполнилась. Она сказала, что ей очень жаль, но у неё нет больше сил всё это выносить. Если я не могу держать себя в руках, мне придётся подыскать себе новый дом. И я ушла.

Несколько следующих лет пролетели мимо, словно городские огни, мелькающие в окне мчащегося автомобиля. Наркотическое забытьё сменялось короткими, болезненными периодами ясности. Когда всё завершилось – худшим из возможных способов – мне исполнилось девятнадцать.

Я была на вечеринке, проматывала то, что удалось заработать, помогая одной банде, промышлявшей разбоем и грабежами (по крайней мере, мои навыки работы с оружием, которые я получила в общине, где-то пригодились), когда передняя дверь с грохотом слетела с петель, и дом наполнился вооружёнными людьми.

К тому времени меня уже задерживала полиция в доброй дюжине городов, но на этот раз нагрянули федералы. Оказалось, хозяин дома вёл дела с какой-то большой шишкой, которую они пытались накрыть уже несколько лет. Почти всех гостей отпустили через пару дней, но в моих документах копы нашли кое-что интересное.

Джошуа Смирнаном (как они мне сообщили, на самом деле его звали Джером Каплан) и его последователями занималось ФБР в связи с многочисленными сексуальными преступлениями и торговлей оружием. ФБР засадили бы его за решётку до конца жизни, но им не хватало доказательств – ввиду скрытности культа, с одной стороны, и благодаря пособничеству местной полиции. Когда они узнали, что я была его приёмной дочерью, то тут же увидели в этом свой шанс.

Федералы уже пытались засылать агентов в общину под видом новых прихожан, но, мягко говоря, безуспешно. По-видимому, один из них действительно уверовал в слова Смирнана и сдал тому своих напарников. Всех немедленно выдворили вон. Церковь приостановила набор новых членов, так что следователям пришлось придумывать новые варианты. Если они не могут внедрить в общину людей со стороны, может быть, они примут кого-то, кого уже знают?

Они хотели, чтобы я вернулась и стала их информатором. В противном случае мне дадут максимальный срок за наркотики, которые нашли у меня в карманах. Я ответила, что не могу это сделать. Что я сама была одной из жертв тех самых преступлений, которые они расследуют. Что я не могу вернуться к ним снова. Что именно из-за них я впервые попробовала наркотики. Но стоявший передо мной агент с суровым лицом просто повторял одно и то же, словно робот.

Отправляйся обратно в общину или сядешь в тюрьму. Только два варианта.

Я выбрала тюрьму. Я уже несколько раз попадала в камеру на месяц-другой, сейчас мне грозило два года. Я думала: «Ну не может же всё стать ещё хуже?»

Оказалось, что может.

Конечно, у меня нет доказательств, но я уверена, что федералы подкупили охрану и, возможно, кого-то из тюремных группировок, чтобы они издевались надо мной. Чем больше я старалась не высовываться, тем сильнее мне доставалось. Я не слишком удивилась, когда, придя однажды в себя в медпункте, в третий раз за полгода, с колотой раной в подреберье и трещинами в черепе, я обнаружила рядом с кроватью одного из этих ублюдков в чистеньком тёмном костюме.

– Хорошо, – сказала я, слыша, как дрожит мой голос. – Я согласна.

– Правильный выбор, – ответил он ровным голосом.

Я лежала в тюремной больнице, пока, на их взгляд, моё состояние не стало удовлетворительным, а потом меня отвезли в мой родной город. После стольких лет всё здесь изменилось. Окна многих домов были заколочены, на месте старых кварталов выросли высоченные кондоминиумы фаллической формы. Не осталось ничего, что пробуждало бы во мне тошнотворные воспоминания о детских годах.

Если бы я верила в приметы, то, возможно, сочла бы это дурным знаком.

Мне выдали серьги со встроенными миниатюрными микрофонами и передатчиками и высадили где-то в трущобах, снабдив указаниями, где чаще всего появляются члены общины, когда приезжают в город. На второй день я встретила Джейкоба, моего сводного брата, в захудалом оружейном магазине на окраине города.

Меньше всего он ожидал увидеть меня снова, спустя столько лет. Я рассказала, будто собиралась купить ствол, чтобы застрелиться. Будто совершила огромную ошибку, покинув общину. Что жизнь во внешнем мире оказалась бессмысленной, и я глубоко сожалею о том, что упустила свой единственный шанс жить так, как угодно Господу. Как он думает, спросила я, примет ли наш отец меня обратно? Джейкоб ответил, что, скорее всего, он не будет возражать, и предложил поехать вместе с ним к Смирнану.

ФИНАЛ

Аннотация. Пройдя долгий путь, потеряв соратников и близких, герой добрался до цели и собирается уничтожить источник Зла в заброшенном парке аттракционов. Но все идет не по плану: здесь его давно ждут.

Путь близился к завершению, как бесконечная тропа ночи рано или поздно приводит к лучам рассвета. Два года изматывающих странствий, наполненных подвигами и потерями, казались Виктору прочтенной запоем повестью, вот только главным героем был он сам и чувствовал себя теперь неважно.

Такси с легким шуршанием ехало по серому асфальту. Сидя на заднем сидении, Виктор смотрел сквозь заплеванное дождем окно. Город давно скрылся в мокрой пелене, солнце застыло в тучах мутным желтком, по обеим сторонам шоссе раскинулись брошенные поля.

Рядом на сиденье лежала спортивная сумка, и содержимое было бесценно. Реликвии Виктор добыл вместе с соратниками в таинственном Сеннааре, где есть цивилизация, но нет людей. Там же погиб Карлос – первый баалоборец, с которым познакомился Виктор. «Уничтожь Исток!» – сказал Карлос перед смертью.

Ехать оставалось минут пять, дорога пошла выбоинами. Несмотря на все старания водителя, машину то и дело встряхивало. Мысли о предстоящем будоражили разум и сердце. Ни о каком сне – хотя за всю ночь не довелось сомкнуть глаз – не могло быть и речи. Бедро болело, и рана снова начала кровоточить – последняя стычка с приспешниками баалов обошлась дороже всех предыдущих. Но простреленная нога казалась мелочью на фоне новых смертей.

Виктор ехал к Истоку в одиночку, потому что некому было составить ему компанию: защищая добытые в Сеннааре реликвии, погибли все воины ордена. Даже казавшийся неуязвимым Лев Черный – и тот нашел смерть под пулями врагов. «Ты – тот, кого мы искали, заверши начатое», – сказал, умирая, Лев.

Показались серые коробки зданий. Заброшенный город встретил гостей пустыми окнами квартир и ржавчиной детской площадки. Ни одного человека, естественно, на улицах не было.

– Жутковатое место, – сказал таксист. – И что ты забыл в этой дыре? Куда дальше?

– Вперед по улице. До парка развлечений, – ответил Виктор.

– Да уж. Повеселишься тут.

Виктор уже бывал здесь. Два года назад Карлос привел его сюда на «экскурсию» – показать реальность метафоры. Именно здесь Виктор, тогда еще не вполне убежденный в реальном существовании баалов, впервые увидел их изваяния. Тогда все сошлось воедино. Загадочные сущности из снов обрели воплощение, а его безумные теории – подтверждение. На этом привычная жизнь кончилась.

Машина затормозила напротив ржавого забора с остроконечными верхушками.  Таксист дрожащей рукой взял протянутые купюры и сказал:

– Слушай, я не знаю, что ты забыл здесь, но… поехали обратно? Бесплатно! Не думал, что есть такие жуткие места у нас в области. Здесь же как в аду!

– Думаю, в аду теплее, – невесело улыбнулся Виктор и вышел под морось. – Счастливо!

Таксист промолчал и поспешно надавил на газ. Да, простые люди стараются не задерживаться здесь ни секунды – аура страха буквально выталкивает нежелательных гостей. Но теперь Виктор представлял собой нечто большее, чем пришедший сюда два года назад ученый-социолог.

Колесо обозрения застыло на фоне серого неба, словно обломок циклопического велосипеда – того самого, который не купили в детстве родители. Теперь велосипед вырос на почве обиды в гротеск психического комплекса.

Американские горки иллюстрировали бесплодные старания чего-то добиться: от полосатой, похожей на карамельку, будки стартовал оптимистичный и целеустремленный поезд, вступал на полный поворотов, взлетов и падений жизненный путь… но каждый раз на финише его встречала все та же старая будка. Теперь съехавшие с рельс вагонетки лежали рядом с аттракционом, рельсы глодала коррозия.

Виктор прошел мимо «Ромашки» и комнаты смеха вглубь парка. Голые деревья дрожали на ветру, истлевшие листья липли к ботинкам. Аллейка вывела к главному аттракциону парка. Он функционировал. Работал всегда, даже когда не существовало слова «аттракцион». Сегодня он должен прекратить свою работу.

«Языки баала» не были аттракционом в привычном смысле слова. Инженер-конструктор не предполагал реальных посетителей. Перед Виктором предстала воплощенная метафора – ритуальный механизм. Определенно, постройку можно было назвать автоматом, совершающим ритуал. Впереди вздымался холм, а на вершине из-под земли вырастала огромная, высотой с двухэтажный дом, голова монстра. На морде красного цвета сверкали яростно сощуренные глаза, и скалилась клыкастая пасть, откуда, словно ковровые дорожки, вывалились и тянулись вниз по холму пять длинных и изогнутых языков.

Каждый язык был около десяти метров в длину и раздваивался на конце. Языки тихонько жужжали и втягивались в пасть как дорожки эскалатора. Дорожки были разноцветные, будто механизм и вправду играл роль развлекательного аттракциона, но Виктор знал, что каждый цвет соответствует определенному баалу – у подножья холма перед каждым языком стояло по изваянию.

Виктор начал слева направо. Первая статуя – Золотой баал. Язык, распростертый за его спиной, был ядовито-желтого цвета. Статуя двух метров в высоту блестела влажным серым камнем. На Виктора взирал безобразный лысый толстяк со щеками, лежащими на плечах, и огромным надтреснутым брюхом, в котором виднелись изящно вырезанные каменные монеты. Глаз у баала не было, вместо них были те же монеты, словно специфические очки.

Баал любил, когда люди шли по желтой тропе. Он помогал им идти, подменяя цель деньгами, и человек впредь стремился не к цели, а к ее денежному эквиваленту. Золотой баал радовался, когда человек, мечтавший, например, отправить детей на учебу в Оксфорд, не учил их языку и не занимался с ними, а целыми днями работал, стараясь накопить денег на учебу с запасом. В итоге, когда наступало время отправлять детей заграницу, то была лишь финансовая возможность, но не было способностей. И это далеко не худший из примеров.

Золотой баал ликовал, когда люди работали целыми днями, гоняясь за денежкой, словно ослик за морковкой, радовался, когда человек оказывал собрату услугу лишь за материальное вознаграждение. Всю жизнь раб Золотого баала учился видеть скрытую выгоду повсюду. Так даже последний вздох близких становился для него не горем, а избавлением от обузы и приобретением наследства.

Виктор открыл молнию на сумке и достал соответствующую Золотому баалу реликвию. Это был Первый фальшивый золотой, добытый их отрядом в Сеннааре. В этой таинственной стране баал имел физическое воплощение и правил расой гуманоидных хомяков. Они жили в высоких, похожих на современные небоскребы, зданиях, и в их квартирах стояли вращающиеся колеса. Утром каждый хомяк продолжал свой бесконечный бег в колесе. Тысячи хомяков крутили колеса, и так странный город получал электричество. Хомяки знали, что свет на ночных улицах и бытовой комфорт обеспечиваются за счет их работы, и оттого были счастливы.

Виктор бросил Первый фальшивый золотой к ногам статуи. Мерно жужжащий желтый язык-эскалатор дернулся и заглох. Статуя дрогнула и пошла трещинами. Виктор отпрянул – рядом обрушились тяжелые обломки камней, поднялось облако пыли. Моросящий дождь смешал пыль с грязью.

За следующим баалом стелился красный язык. Статуя изображала могучего атлета с великолепной мускулатурой, но маленькой головой-тыковкой с массивным лбом и плоским затылком. На ногах у баала красовались армейские сапоги с высокой шнуровкой, а под каждой подошвой виднелась человеческая голова. Головы смотрели вверх, на лицах застыла гримаса возмущения.

Баал Силы обожал доминирование и шествие «по головам». Любил, когда одни люди унижают других, а другие пресмыкаются. Скандал, агрессия, силовое решение любой проблемы – вот путь, который он открывал перед своими почитателями, и были их миллионы. Баал силы успешно сотрудничал с Золотым баалом, предлагая быстрые способы разбогатеть. Как известно, в котел войны впадают реки крови, а наружу изливается река денег.

Сеннаарской реликвией был Первый кнут-для-людей. Народ, поклонявшийся баалу Силы, был куда опаснее трусливых хомяков. Отряд Виктора столкнулся с громадными людьми-носорогами, каждый из которых весил по два центнера и не расставался с дубиной и кнутом. Носороги патрулировали улицы Сеннаара и сами же совершали там грабежи. Они практически ничего перед собой не видели из-за громадного рога посреди морды, чем и воспользовались баалоборцы в сражениях. Но все равно не избежали потерь. Именно здесь погиб Карлос, насквозь пробитый рогом.

Брошенный кнут уничтожил изваяние, красная дорога-язык остановилась. Оставалось еще три баала.

Зеленый язык, и баал Наслаждения. Этот сидел на инвалидной коляске, живот был раздут почти как у Золотого. В одной руке баал держал бокал с вином, в другой – табачную трубку. В животе и в паху были раскрыты два дополнительных рта.

Адепты баала Наслаждения начинали свои поклонения, как правило, постепенно. Первой ступенью была обыкновенная пища, чем вкуснее, тем лучше! Не важно, из чего пища состоит – важен вкус, пусть даже это ароматическая иллюзия. Следующий уровень – табак. Затем – алкоголь. О, сколько тонкостей алкогольного поклонения измыслил баал Наслаждения! Он вообще любил доводить правила и нюансы употребления веществ на каждой ступени до состояния искусства. Последующие ступени обычно убивали адепта, и баал встречал его в конце своей зеленой дорожки. Поощрял он также чрезмерный сон и беспорядочный секс. Форма вместо сути всегда приводила его в восторг.

Реликвию Виктор отобрал у гуманоидных свиней. Это была Первая бутыль вина – дебютная попытка сконцентрировать удовольствие. Злобные и вонючие твари, которыми правил баал, как и настоящие свиньи, не могли даже поднять голову, чтобы увидеть небо. Они веселились и развлекались ежедневно и еженощно, отчего довольно скоро помирали, а их собратья пожирали трупы. Каждая свинья считала свои долгом попробовать в жизни все. Немногие доживали до того, чтобы похвастаться таким достижением. Жалкие и больные, они оказались достаточно сильны в своей массе и растерзали Марию Винчестер – веселую воительницу ордена. Виктор сделал ей предложение, и она согласилась. «Когда все закончится», – решили тогда они.

Бутыль разбилась об каменные колеса инвалидной коляски, и статуя разрушилась. Дорожка-язык застыла, словно зеленый след слизи.

Следующая язык сливался с грязью и был цвета экскрементов. Виктор не мог заглянуть статуе в глаза – баал Смеха нахлобучил свой шутовской колпак по самый нос. Видна была только хохочущая пасть, полная острых маленьких зубиков. Виктор знал, что увенчанные бубенчиками конусообразные изгибы колпака скрывают два рога. Внешне баал казался никчемным – щуплый пятнадцатилетний мальчишка на полметра ниже своих собратьев, но границы его власти охватывали миллиарды людей.

На алтарь баала Смеха люди приносили в жертву время и сердца. Алтарь был многообразен – на любой вкус: кто-то находил его в экране телевизора или компьютера, иные посещали юмористические шоу лично. Комедии, представления и шоу хором пели извечную песнь козлов, и люди радовались. Они считали, что смеются до слез, но плакали их души. Колкая шутка и высмеивание друг друга становились нормой общения.

Адепты баала Смеха учились высмеиванию мира и людей практически с пеленок, обхохатываясь над разжижающими мозг мультиками, а когда достигали подросткового периода, то цинизм и сарказм выжигал в них остатки честолюбия и благородства.

Они смеялись надо всем, и слова их, словно волшебная палочка чернокнижника, превращали все в карикатуры. Кто в чем-то им уступал, непременно становился объектом насмешек, но с таким же яростным рвением они высмеивали и тех, кто был лучше их, сильнее, умнее, благороднее. Волевые люди стали для них фанатиками, спортсмены – тупицами, а ученые – ботаниками. Адепты баала Смеха хохотали, смеялись и хихикали.

Несколько месяцев отряд Виктора гонялся за их реликвией. Бесчисленное множество гогочущих обезьян, что бегало по улицам и прыгало по карнизам, изрядно поистрепало баалоборцам нервы, но в тот раз обошлось без потерь. Сами по себе обезьяны даже не вступали в битву, лишь пытались дразниться и отвлекать от цели. Так или иначе, Первая маротта – шутовской жезл-погремушка – была добыта.

Статуя развалилась, едва погремушка ударилась о постамент.

Пришла очередь последнего баала, самого отвратительного из всех. У баала Красоты было гладковыбритое мужское лицо, длинные волосы спускались по мускулистым плечам и крупным женским грудям. Ниже рельефного пресса был высечен эрегированный пенис, натягивающий вечернее платье. Уши баала оттягивали несколько рядов сережек, шея сгибалась под кандалами ожерелий, а пальцы не смогли бы согнуться из-за обилия перстней. За статуей виднелась голубая дорожка-язык.

Баал-гермафродит вторгался в человеческую жизнь многими путями. Для начала он подначивал женщин не скрывать свою красоту от посторонних глаз – появляться на людях во всей красе, а при отсутствии таковой компенсировать недостатки косметикой и зовущим оголением. Баал диктовал тенденции моды и навязывал неестественные идеалы, отчего адепты сбивались с ног, гоняясь за капризом. С легкой руки баала стоимость трендовых предметов гардероба взлетала к небесам, превосходя себестоимость материала в тысячи раз. Адепты баала Красоты встречали друг друга по одежке, по ней же и провожали. Любимой проделкой баала стало переплетение понятий о красоте, отчего женщины старались быть похожими на мужчин, а мужчины на женщин. И баал одевал их в одежды стиля «унисекс». Мужчины качали мышцы, но целью их были не сила и здоровье, а привлекательность.

В Сеннааре баалу Красоты служило куриное племя. Яркие цветастые петухи гордо расхаживали по улицам, звеня золотыми шпорами, топтали и куриц, и себе подобных. Курицы то жирели, то худели, стараясь угнаться за непостоянными стандартами красоты. Яйца несли редко, отчего куриное племя то и дело сталкивалось с демографическими проблемами. Добыть реликвию – Первое мужское ожерелье – оказалось достаточно просто: слуги баала Красоты проявляли чрезвычайную глупость и пугливость.

Виктор достал из сумки реликвию. Первое мужское ожерелье переливалось золотом, драгоценные камни блестели даже под скупыми лучами солнца. Побрякушка упала под ноги гермафродиту, и статуя рассыпалась. Вместе с тем остановилась последняя дорожка-язык, и внутри исполинской головы монстра лязгнул механизм.

Оскаленная пасть монстра дрогнула и медленно раскрылась. Между острыми желтыми зубами повисли ниточки слюны. Открывшийся проход был красным и влажным.

Виктор поднялся на холм мимо застывших языков-дорожек и перешагнул через частокол желтых зубов – раненая нога отдалась болью, и он чуть не поскользнулся на влажном полу нижней челюсти. Глаза привыкли к полумраку рта-пещеры, и Виктор увидел еще одну пасть: на этот раз она была величиной с дверь и располагалась вертикально. Острые желтые зубы были ощерены, но сомкнуты. Над челюстями горела красная неоновая надпись: «Впереди комната, полная чудовищ». Виктор был готов. Орден баалоборцев многому научил его за два года, и еще большему он обучился сам.

Рядом отыскалась кнопка. Виктор надавил на нее, и челюсти с влажным хрустом поползи в стороны. Открылся проход метровой ширины, характерный звоночек известил, что лифт готов. Густая слюна растянулась между клыками провисшими ниточками. Виктор смахнул их и зашел внутрь лифта.

Стены кабинки оказались зеркальными, с потолка струился желтый свет. Виктор ухмыльнулся: вот они – чудовища. Зашедшая по языкам-эскалаторам жертва баала встречается здесь со своим отражением – своей истинной сущностью. В истинном, обезображенном делами и мыслями образе, жертва не узнает себя, принимая за чудовище. Виктор отразился нормальным человеком, зеркало не явило никаких метаморфоз.

Он нажал на панели «вниз», и лифт мягко тронулся. Цель приближалась, лифт опускался прямиком к Истоку.

Из решетки динамика рядом с кнопками управления раздались помехи, словно кто-то настраивал радио. Через минуту тихонько прозвучала электрогитара. Громкость медленно и неспешно повышалась, стали различимы слова вокалиста. Играла группа AC/DC. Бон Скотт запел: «Living easy, loving free…». Громкость нарастала, Виктор начал беспокоиться и поискал кнопку выключения. Таковой не нашлось. Музыка становилась все громче, казалось, гитары отдаются в теле электрическими разрядами, а вокалист кричит прямо в уши. Стараясь ослабить возникшее в голове давление, Виктор закричал, будто при выстреле из гранатомета. Бон Скотт кричал в ответ: «I'm on a highway to hell! On the highway to hell!».

Музыка оборвалась на полуслове. Лифт остановился. Свет потух.

На мгновение Виктору показалось, что это лопнули барабанные перепонки и глаза, но – загорелась красная аварийная лампочка, а из динамиков донесся голос. Глубокий и многогранный, будто говорило пятеро человек.

– Привет, Виктор. Мне нравится твое имя.

– Кто это? – спросил Виктор.

– Можно сказать, директор этого замечательного парка. Рад видеть тебя у себя в гостях.

– Скоро твоя радость закончится. Меня не испугать фокусами с лифтом.

– Ты, наверное, обратил внимание, что мои языки движутся на манер эскалаторов? Я помогаю человечку идти ко мне. Так помогаю, что реши он пойти против эскалатора, ему придется бежать со всех ног, чтобы только остаться на месте. А чтобы убежать, потребуется двигаться, по меньшей мере, вдвое быстрее. Как в «Алисе», помнишь?

– Сеннаар повержен, статуи баалов уничтожены! Что ты на это скажешь?

– Ничего. Так вот, людишки, приволоченные ко мне эскалатором – это мелкая рыбка. Помнишь волка, опустившего в прорубь хвост? Ловись, говорит, рыбка большая да маленькая. Куда больше я ценю большую рыбу.

– Не для того я сюда пришел, чтобы твой бред слушать, – сказал Виктор, соображая, что запланированный сценарий изменился.

– Большая рыбка заходит ко мне в пасть сама, как, например, ты.

– Я пришел уничтожить Исток, а не по твоему зову!

– Однажды человек (будет несправедливо назвать его человечком!) обнаруживает мои дороги. Не всегда он справляется с баалами, но бывает так, что одолевает их влияние. Золотом этого героя не купишь, силой и властью не совратишь, не рассмешишь сальной шуточкой, к моде не приобщишь, не растворишь в сладком омуте наслаждений. Герой идет вперед. Как ты.

– Причем здесь я?

– Герой идет вперед, и тогда за дело берется шестой баал.

– Баалов только пять! Сеннаар стоял на цветной пентаграмме, пятеро баалов были повержены!

– Именно так кричит наш герой, когда узнает о шестом баале. У шестого нет цвета. Нет языка-эскалатора – как я уже сказал, последователи этого баала приходят сами. Тем и ценны.

– Ты лжешь…

– Так, победивший баалов герой начинает видеть пороки людишек. В нем начинают прорастать зерна гордости, посаженные каждой его победой. Все больше отличий он видит между собой и идущими по языкам. Ты презираешь людей, Виктор?

– Нет!

– Жаль. Так вот, наш герой не презирает людишек, но знает, что он им – не ровня.  Ты ведь не ровня им?

Виктор промолчал.

– Конечно же, нет! – радостно продолжил голос. – Никто из них не в состоянии повторить путь нашего героя. Таким образом, герой окончательно убеждается в собственной исключительности и непогрешимости. Он уверен в себе настолько, что сам – добровольно! – идет к Истоку, чтобы, подумать только, сразиться со мной лично. У шестого баала нет языка и цвета. У него нет статуи, потому что количество его образов весьма велико. Но реликвия у него есть, и она одна.

– Я принес все реликвии! – воскликнул Виктор.

– Что-то не вижу у тебя Первого зеркала, – вкрадчиво сказал голос. – Так что, добро пожаловать!

Из динамика раздался довольный многоголосый хохот. Свет погас, лифт ринулся вниз с бешеной скоростью, словно оборвался трос. Но трос не лопнул. Все функционировало прекрасно.

***

Рассказ 2013 года. Идея с баалами также фигурирует в моем приключенческом романе "След Бремера". Там в фэнтезийном мире условного XIX века (без стимпанка) начал развиваться Культ баалов, и его последователи выступают антагонистами. Путеводитель по всем моим книгам: https://telegra.ph/Putevoditel-po-knigam-01-11

Одно время я работал мотокурьером на скутере в самокате по Челябинску.

Началось все нормально, как и всегда. Доставка на по району, доставка по городу, подвоз курьеров от нече делать и т.д...
Около месяца у меня стучал мотор. Не так стучал, что "не умри пожалуйста", а просто на низких оборотах постукивал, как молотком, что лечилось добавлением газа или надеванием наушников.
Тем вечером я отправился на Энтузиастов 11б, скинул хаб там, отказал сборщице в поездке, ибо "важный хуй бумажный, некогда мне", надо было еще на северок залететь.
С понтом дал газу, улетел с парковки на дорогу, разогнался по прямой, встал на светофоре, стою...
Движок застучал с такой силой, что начало отдавать в руль вибрацией, после чего он заклинил намертво.
Так я и остался на перекрестке Сони Кривой и Энтузиастов, с одним заказом, рядом с пекарней, в которую мы любили ходить с бывшей.

Купил пиццы, сижу, хуею, отчаянно жму кнопку стартера, стартер не крутит, кикстартер тоже намертво стоит. Абсолютно не было желания что-то там делать. Хотелось лишь облить скутер бензином, поджечь и пойти спать в какой-нибудь подъезд.
"Возить с собой съемники — в рот оно ебись. Ломать инструмент — вот что заебись!" Пол часа я матерился, хуесосил китайских инженеров так, что кто-то там даже вроде бы и умер от икоты, а кто-то выпилился, не выдержав позора. Как снять колокол генератора, если не можешь снять вентилятор? Ломать крыльчатку! Только я загнал отвертку под пластик, как подошел какой-то дед, торгующий на перекрестке цветами. Слово за слово, он дал мне трубки, пассатижи, "еб твою мать нахуй, откручивайся, проебись ты четырьмя хуями в сраку" и другие необходимые для ремонта вещи. В процессе я выяснил, что перемололо шпильку на коленвале, паз на колене раздрочило и вообще, вариант с бензином был не так уж и плох.

Загнал сверло вместо шпонки, со словами: "сука ты ебаная", въебал по генератору кирпичом, закрутил до треска, мотор вроде как запустился, но жутко тупил, ибо зажигание сбилось...

— А ты в бога веришь? — спросил дед.
Оказался дедуля протестантом, да не простым, а обладающим тайными знаниями.
Как выяснилось:
1) Короны не существует.
2) Прививки от нее содержат в себе чипы, которые заставляют людей злиться.
3) Фонари на улице — на самом деле излучатели, которые однажды включат на полную мощность, придет антихрист, пиздец и погибель.
4) Кто прививку поставил, тот сатане присягнул.
5) Показал мне, что его самсунг может ловить по блютузу привитых людей (и ведь ловит!!!)
6) Чтоб в ад не попасть, надо бы покаяться по-хорошему.
7) В ад из-за прививки не попадут наркоманы, алкоголики и многие другие хорошие люди, ибо каятся со страшной силой за всю хуйню.
8) В протестантской церкви нормальные такие молодые девки водятся.

Ну покивал, попрощались я и уехал.
Кто ж ему, сука, проболтался...


В тяжелых раздумиях я ехал по ночному городу на умирающем моторе. Света фары не хватало, ведь из двух работала лишь одна, которая светила даже хуже габаритов.

Проезжая мимо троллейбусного депо, я увидел вдалеке пятно, которое оказалось жирным голым таджиком, что шел по встречке и мял сиськи (размер третий) — о чем я узнал позднее, когда увернулся и чуть не втерся в отбойник. Трясущимися лапами набрал 112 и сдал его ментам. А то ведь собьют насмерть его, дебила упоротого, потом кому-то сидеть придется. Я, конечно, не националист, НО: получить срок за него было бы обидно.

По пути в деревню по трассе, что-то случилось с бортовой электроникой и борт потух, оставив мне только зажигание...

Пиздец курьером работать классно! И это лишь за один день...

В ответ на пост: http://pikabu.ru/story/_3693771

Про то, как не замечаешь странностей в девушке на ранних порах.

Дело было давно, в начале нулевых. В эпоху, когда эти ваши интернеты были еще не везде (это важно). Будучи безмозглым 20-летним юношей, закрутил роман с одной барышней.

Глаза у дамы были сверкающие, большие. Не пила и не курила. Все круто. Правда, была вегетерианкой, но меня это не сильно напрягало.

Иногда бывали резкие смены настроения, но не предавал значения. Мало ли пмс или просто гормоны...

В какой-то момент сняли вместе жилье (она сама из Литвы). И тут заметил странности. Во-первых адовое количество "сборников стихов" какой-то поэтессы, которые она постоянно листала. Стихи, на мой взгляд - какая-то хрень. Но ладно, думаю, дело вкуса.

Потом мадам стала слегка заговариваться, иногда нести какую-то пургу про космос и душу. Списал на романтичность натуры.

Иногда мадам клинило на ровном месте. Например, после трудного тяжелого для обоих дня, могла затеять генеральную уборку с передвиганием мебели.

Странности копились. А потом я наконец прозрел.

К ней из Литвы должна была приехать мама. Причем непросто приехать а на концерт. И мы поехали покупать для этой мамы (и моей девушки) билеты. На ту самую поэтессу, чьи книжки она собирала и перечитывала.

В Ледовый дворец.

Эта поэтесса захерачила "выступление" в Ледовом дворце.

Какой-то звоночек у меня в голове прозвенел (а должны были во всю уже ебашить колокола).

Он стал звенеть громче, когда у касс я увидел многих людей с такими же сверкающими глазами, как у моей барышни.

Потом девушка уехала в Миасс "в санаторий, лечить зрение".

А я оказался в гостях у друга, который имел доступ к сети. И заяндексил "поэтессу" Евдокию Марченко.

Сказать что я охренел, ничего не сказать. Все встало на свои места и вегетерианство и многократное перечитывание книжонок, и херня про космос. А самое прикольное, оказалось в том, что в Миассе у секты "Радастея", лидером которой является Марченко - находился центральный филиал.

Вобщем выяснилось, что в секте сидит вся литовская семейка, а мама там вообще имеет какой-то ранг и статус (типа не просто рядовая терпила, а вербовщик и куратор или хз).

Так что, товарищ из упомянутого в начале поста, не распознавший неадекватную мадам - еще не так близорук)